Бесплатный фрагмент - Сумерки богов. Хроники Эрры

Сон разума рождает тьму, и она наполняет эти зияющие провалы во времени, через которые ложатся мостами лишь трассы наших летящих со скоростью света кораблей; а во тьме бурно, как сорняки, разрастаются искажения и диспропорции.

Урсула Ле Гуин
«Планета Роканнона»

Пролог

Таш-таш Бесхвостый, еще слишком молодой, чтобы получить второе настоящее имя, изо всех сил сжал лапами изогнутое весло и ударил им по воде. Острый край скользнул по темной глади, и назад улетел еще один сноп брызг. Раз! Раз! Раз! Он продолжал грести, пока в мышцах не появилась ноющая боль. Его остроносая лодка не особенно ускорилась, или он не чувствовал этого. Таш-таш поднял весло и дал себе чуть передохнуть, наслаждаясь прохладными брызгами, серебряной пылью оседавшими на его морде. Глаза помаргивали, третьим веком стряхивая капли воды. После изгиба река разливалась широкой дельтой, и перед ним возникли очертания ее рукавов, призрачно проявлявшихся из висящей прямо над водой дымки. Действуя веслом как рулем, он направил лодку на север вдоль побережья. На его удачу, водный поток двигался в том же направлении, и лодка пошла заметно быстрее. Но все-таки слишком близко к песчаному и поросшему высоким кустарником берегу. А где берег, там и хитрые ловеки…

Уже очень хотелось есть, но он позволил себе лишь бросить взгляд на кожаный баул со свежей рыбой, лежащий на дне лодки, и продолжил грести. Нужно держаться подальше от берега, но течение сносит его, а это опасно. Он не мог себе позволить подкрепиться даже самой маленькой рыбкой, настолько важным было его задание. Таш-таш до этого никогда не получал важные задания от самого заштака Серебрянонитьего, и сейчас на крючке, как вытащенная из воды рыбка, висела его судьба. Если он не справится с важным заданием, то все. Ему придется отдать всю свою силу роду и… О том, что будет дальше, Таш-таш боялся даже подумать.

Несколько последних кругов он провел сидя в засаде неподалеку от берега реки и высматривая ловеков в этих пустых землях. Сначала ловеки долго не появлялись. А когда появились, Таш-таш сразу понял, что должен как можно быстрее добраться до вождя, до заштака Серебрянонитьего, чтобы сообщить весть. Важную весть для важного задания.

— Восемь лап больших железных ловеков, три лапы верховых ловеков с громовыми палками, пять лап… — торопливо бормотал Таш-таш, продолжая орудовать веслом. Важно, очень важно ничего не забыть и перечислить всех ловеков, что он видел, именно в той последовательности, в какой они появлялись там, на берегу реки.

От него, от Таш-таша Бесхвостого, не имеющего даже второго имени, сейчас зависела судьба всей большой охоты на ловеков! Заштак Серебрянонитий и его воины готовятся напасть на гнездо мирных ловеков, настолько большое, что у него есть свое имя — Ул-ли. Это на севере, неподалеку от берега океана. Там, куда он так торопится. А его послали следить из засады и сразу же предупредить, если он заметит приближение боевых ловеков. И он их выследил! Он определенно видел там слишком много ловеков, и они были не такими, как обычно. Это были не те ловеки, что ковыряли палками землю, и даже не те, что ходили на круглых лоханках в море и кидались острыми палками с крючками. Эти ловеки были блестящими и покрытыми железом! Таш-таш никогда прежде таких не видел и сейчас размышлял, как именно ему следует рассказать о ловеках заштаку, чтобы передать все самое важное и ничего не упустить.

Таш-таш вновь осмотрел лодку и мельком взглянул на свой обрубок хвоста, так досаждавший ему всю жизнь. Эх, лучше бы его вообще не было! А так это не большой сильный хвост, как у воинов, но и не полное отсутствие хвоста, как у шаманов. Просто жалкая половина от нормального хвоста. Таш-таш Бесхвостый вздохнул и снова замахнулся веслом.

Он успел заметить движение среди кустов на берегу, но было слишком поздно. Там что-то вспыхнуло, раздались противные щелчки, и от края его лодки отлетел целый кусок дерева. Таш-таш беспокойно завертел головой, и что-то с неприятным жужжанием пролетело мимо его уха. Жук? Но почему запахло железом? Другой железный жук впился в борт лодки рядом с его лапой, а после этого лодка перевернулась и Таш-таша сбросило в воду.

                                        * * *

— Ну и где он? — спросил один из оптиматов, поднимаясь и всматриваясь в темную воду.

Волны облизывали пляж, а вдалеке от них уплывала перевернутая лодка, вся в дырах от пуль. Около водоворота крутилось весло, пока его не засосало внутрь. На шлеме оптимата были прикреплены ветки, и он был похож на старый заросший побегами пень.

— А я почем знаю… — лениво ответил второй.

Он пошевелился и с трудом сел на колени. Его накидка была также усеяна ветками, и он почти ничем не отличался от одного из кустов на этом песчаном берегу. За исключением большого кайлаша с длинным стволом и странной штукой, установленной поверх него.

— Так ты его достал? — недовольно спросил первый.

— Достал… Хвост ему кажись отстрелил. Не было хвоста у него…

Второй потянулся и со щелчком отстегнул магазин своей винтовки. Придирчиво оглядел блеснувшие металлом цилиндрики зарядов и вернул коробку на место.

— Да куда он денется. Тем более без своего хвоста. Сейчас всплывет, небось, кверху брюхом. Или, может, вон в водоворот его уже затянуло. Давай подождем.

— Не-е, мы, похоже, ждать не будем, — протянул первый, внимательно оглядывая небо.

На востоке над океаном уже собралась грозовая туча, сизая, как фингал на роже пропойцы.

— Давай! Пошли к лошадям, а то сейчас шторм начнется.

— Святая Мега, — стрелок с длинным кайлашем, кажется, не торопился уходить с пляжа, — вот только что ничего не было, откуда тут эта туча вообще?

— Чуешь, как ветер поднимается? Давай торопись! — прикрикнул первый, отряхивая штаны от песка.

Ветер действительно стал заметно крепче, он уже не просто дул со стороны океана, а толкал их, как пьяный забияка в трактире. Словно выгоняя с этого пляжа.

— Смотри! Ты погляди! Что это? — Стрелку пришлось уже перекрикивать шум ветра.

Первый оптимат обернулся и посмотрел в небо. Там, на большой высоте, но сильно ниже стремительно движущихся облаков, создание с перепончатыми крыльями безуспешно боролось со стихией, выгибало шею, молотило ногами и в беззвучном реве разевало длинную зубастую пасть. Очередной порыв ветра сложил крылья гиганта, и его понесло от океана на сушу, словно выломанную сухую ветку.

— Клянусь Баррати Шестирукой, это же дракона несет. Ну и шторм! Бегом давай, это уже верховой ветер!

— Что? Я не слышу!

— Верховой ветер пошел, говорю! Давай! Бегом, если жить хочешь!

Они двинулись с пляжа, а ветер со всей силы бил их в спину, задирал плащи, срывал камуфляж из веток и пытался повалить на землю. Облака уже полностью закрыли диск огромного рыжего солнца, висевшего прямо посередине неба. На Эрре начиналась буря.

---

Семья Лангобар I

Эрик Хаф Лангобар, старший сын лорда Лангобара от первой и уже покойной жены, мельком взглянул на умирающего дракона и сплюнул в грязь. Плевок мгновенно утонул в пузырящейся после дождя жиже. Эрик смотрел на тушу дракона и чувствовал странное разочарование. Он представлял, как сражается с такой тварью: его меч против ее когтей, его храбрость против ее ярости. Но когда они нашли дракона, тот оказался просто… мертвым. Убитым ветром, а не человеком.

— Ну и дрянь, — пробормотал он. — В этом мире все происходит не так, как надо.

Упавший дракон валялся у развалин мельницы — огромный, с перебитыми, изломанными крыльями, словно какой-то гигант взял его, скрутил, а потом изо всех сил бросил вниз. Вчерашний шторм притащил эту тварь с океана. Она врезалась в старую мельницу, снесла ей крышу и теперь подыхала в грязи неподалеку, а братья Лангобары пришли поглазеть.

— Как это его закинуло так далеко? — спросил Эрик, оглядывая небо, на котором не было уже и следа стихии. — Это же лиг десять, не меньше…

— До берега отсюда двадцать пять лиг, — осторожно заметил Томас Трилани Лангобар, средний сын лорда Лангобара, от его второй и нынешней жены.

Эрик неприязненно на него взглянул и дернул плечом.

— Какая разница сколько, все равно далеко.

— Это мы далеко забрались, и лошадей зря одних оставили, — парировал Томас. — Тут уже и до Гнилой Фермы недалеко. — Он опасливо огляделся.

Шамаш, как обычно, висел в небе раздутым пузырем. Его красноватый свет скользил по разноцветным перьям дракона, по лужам, по обломкам стен мельницы, которая стояла тут, вероятно, черт знает сколько лет. Теперь от нее остались половина крыши да часть каменной кладки. Остальное развалил умирающий дракон.

— Еще дышит, — заметил Томас. На вид ему было лет восемнадцать, тощий, как жердь, с вечно прищуренными красными глазами — привычка всех, кто нормально не спал с детства. — Смотри, глаза еще светятся!

Глаза у дракона действительно еле заметно светились. Как и полосы на его узкой и похожей на рыцарское копье морде с полуоткрытой пастью, усеянной рядами мелких кривых зубов. Наверное, это свечение как-то помогало ему в его небесных странствиях, но сейчас от него было мало толка. Дракон угасал, как свеча на ветру.

— Скоро издохнет. Вопрос времени. — Эрик пожал плечами. Двадцать с лишним лет, пара полученных в драках шрамов и взгляд человека, который уже видел достаточно дерьма, чтобы перестать ему удивляться.

Младший брат, Лукас, жался к Томасу. Девять лет — возраст, когда уже пора научиться бояться правильно: не суетиться, а терпеливо ждать, когда явится очередная напасть.

— А если дракон встанет? — прошептал он.

Эрик хмыкнул. Резко повернулся, выдернул из руки Томаса охотничью пику, на которую тот опирался, решительно подошел к дракону и ткнул его в бок. Кожа треснула и разошлась, открыв широкую рану. Оттуда потекла красноватая жижа, солено воняющая тухлятиной. Тварь дернулась, хвост взметнул фонтан грязи.

— Вот так прямо и встанет. — Эрик вернулся и вытер наконечник пики пучком мха. — Урок жизни, Лукас. Дракон думал, что он могуч. Он повелитель неба. Но буря оказалась сильнее. И он сдох. Как и все мы когда-нибудь сдохнем.

— Ты всегда такой веселый, — буркнул Томас.

Он осторожно подошел к туше, присел на корточки. Надел на руку перчатку и потрогал перепонку крыла — порванную и висящую тряпкой.

— Знаешь, что интересно? Эти твари не летают, то есть не машут крыльями, как вороны. Они парят в воздухе. Используют… как это правильно сказать… convectio. Восходящие потоки. Так им не надо тратить лишние силы, и они могут парить сутками. Этот дракон, верно, был в таких далях и столько всего видел над океаном. Может быть, даже над Золотым островом пролетал. В старых книгах про это…

Лукас вдруг отцепился от Томаса и сделал шаг вперед. Протянул руку к морде дракона и погладил ее рядом с закрытым подергивающимся глазом.

— Не трогай ты эту дрянь! — тут же рявкнул Эрик. — Еще заразу подхватишь!

Но мальчишка уже испачкался и его пальцы стали блестящими от слизи.

— Фу! — Лукас попытался вытереть руку о штаны. Не помогло. — Она липкая, — жалобно сказал он, беспомощно поглядев на братьев.

— Вот теперь ты точно не поедешь со мной обратно, — заявил Эрик. — Иди пешком до самого замка. Один пойдешь, через туман!

Губы Лукаса задрожали. Он посмотрел на Томаса, ища поддержки.

— Да ладно тебе, — вступился средний брат. — Лукас, не слушай его, он шутит.

— Плохо шутит, — пробормотал Лукас, оттирая руку.

— Сколько тебе лет? — строго спросил Эрик.

— Д-десять…

— А ведешь себя на семь. Трусишь.

— Я не трушу! — Лукас выпрямился. — Просто… осторожничаю.

Старшие братья переглянулись.

— Молодец, давай дальше осторожничай, — кивнул Эрик. — В этом мире не осторожничают только покойники.

— А может, это про… пророчество? — с трудом выговорил Лукас и сразу же затараторил, широко раскрыв глаза. — Мама говорит, что видела сон. Вещий сон. Летающее чудище падает с неба. Как этот дракон! Может, это про отца? Или про войну со Стиппером?

— Твоя мать видит вещие сны почти каждую ночь, — отрезал Эрик. — Что-то потом сбывается, но половина — сущий бред.

— Эй, не говори так про мою маму, болван!

— Лукас, не дерзи старшему брату!

— Да и про какую такую войну ты говоришь? — меланхолично продолжил Эрик, присаживаясь на корточки и не обращая внимания на то, что Лукас уже стоял рядом, сжав кулачки, — Пока наша война со Стиппером заключается в том, что мы трясемся от страха в замке, а он где-то на побережье выслеживает рыбоедов.

— Ой, а что это там такое? — настороженно спросил Лукас. Он уже забыл про стычку с братом и теперь отчаянно пытался рассмотреть что-то в тумане.

Томас резко обернулся. В тумане, окутавшем дорогу к мельнице, и правда что-то двигалось. Не всадники. Фигуры, сгорбленные и похожие на тени.

— Кажись, кто-то идет. — Томас поднялся, придерживая пику, и прищурился. — Что-то их много, с десяток…

Эрик уже стоял рядом, рука легла на рукоять меча.

— Это не наши. Ты посмотри, как идут.

Фигуры, сутулые и закутанные в лохмотья, приближались. Еще через миг братья смогли их разглядеть: вытянутые морды, сгорбленные спины, слишком длинные для человека руки.

— Квадры, — выдохнул Томас. — С Фермы.

— Бегом, — коротко бросил Эрик. — К лошадям. Сейчас.

Он схватил Лукаса за руку и потащил к пригорку, где они оставили коней. Томас бежал следом, оглядываясь. Фигуры в тумане ускорились — уже были слышны их хриплые резкие выкрики, больше похожие на лай, чем на человеческую речь.

Эрик первым добрался до своего гнедого и легко вскочил в седло. Конь фыркнул, поднял уши и испуганно взрыхлил копытом землю.

— Том, давай быстрее! Да брось ты эту пику! Лукас, сюда! Ко мне!

Он подхватил младшего брата одной рукой и закинул перед собой в седло. Томас уже возился со своей кобылой — вредная скотина нервничала, дергала головой, не давалась.

— Эй, тихо ты! — Томас схватился за луку седла и попытался вскочить, но лошадь испуганно отпрянула.

Квадры были уже совсем близко. Из тумана на пригорок выскочил первый — сгорбленная корявая фигура с крысиной мордой, хищно торчавшей из-под капюшона. Длинные пальцы с когтями сжимали дубинку. За ним следом еще двое.

— Ловеки! — прохрипел первый. — Железо! Брать! Нож!

Эрик развернул коня.

— Том, давай!

Томас дернул поводья, и лошадь наконец подчинилась. Он вскочил в седло, пришпорил кобылу, и та рванула с места как раз в тот момент, когда один из квадров взмахнул лапой — камень просвистел мимо головы Томаса и ударился о ствол дерева.

— Быстрей! — заорал Эрик и погнал своего коня прочь от мельницы.

Томас мчался следом, пригнувшись к шее лошади. Позади раздавались хриплые вопли квадров — разочарованные и злые. Еще один камень просвистел мимо, но они уже были вне досягаемости.

Туман сгущался. Эрик не притормозил и гнал коня вперед, словно их преследовала сама смерть. Лукас подпрыгивал в седле перед ним, вцепившись в гриву, его глаза были широко распахнуты от страха.

— Эрик, не гони! — крикнул Томас. — Заплутаем!

Но старший брат не слушал. Дорога исчезла в молочной пелене, деревья превратились в размытые тени. Вдруг конь Эрика фыркнул, резко остановился и рванул в сторону, объезжая что-то невидимое в тумане.

И тут из серости выступили фигуры.

Несколько тварей в плащах. Квадры — но уже не те, что были у мельницы. Эти стояли неподвижно, растянувшись цепью поперек дороги. В лапах длинные палки с заточенными концами. Один держал самодельный арбалет — кривую конструкцию из дерева и жил.

Засада.

Конь Эрика встал на дыбы. Лукас взвизгнул и полетел вниз, глухо стукнувшись о землю. Томас успел заметить только, что мальчишка кубарем скатился в заросшую высокой травой канаву у дороги. Эрик едва удержался в седле, дернул поводья, пытаясь развернуть коня.

— Лукас! — заорал Томас.

Мальчишки не было видно. Квадры медленно двинулись вперед, осторожно стягивая вокруг них кольцо. Тот, что был с арбалетом, поднял оружие.

Эрик выхватил меч. Клинок засвистел в воздухе, описывая широкую дугу. Ближайшие твари отшатнулись. Его сердце колотилось так, что глушило все остальные звуки. Наконец-то. Настоящий бой.

Он пришпорил коня и с криком рванул вперед, прямо на квадров. Мимо головы со свистом пролетел арбалетный болт. Тяжелое животное снесло первого крысолюда с ног, копыта ударили второго. Эрик дико орал и размахивал мечом — просто резал воздух там, где мелькали тени.

Квадры молча бросились врассыпную. Он развернул коня, целясь в ближайшего — хромого крысолюда с копьем. Меч опустился, с гудением распоров воздух, но противник увернулся и юркнул в кусты.

— Ублюдок! — заорал Эрик. — Стоять!

Но квадры уже разбежались. Все, кроме одного, спрятавшегося в канаве. Эрик остановил коня и спешился. Его ноги тряслись, а меч потяжелел в руке. Квадр в канаве был маленький, сгорбленный, словно застывший.

Эрик шагнул к нему.

Квадр попятился. Повернулся и пытался бежать, но споткнулся и упал. Неловко завозился в грязи, пытаясь встать, но его лапы скользили. Эрик занес меч, и тут квадр поднял голову. Морда почти детская, с короткой и еще не огрубевшей шерстью. Он даже не был коричневым или бурым, а скорее рыжим. Глаза огромные, черные, полные ужаса. Квадр закрыл морду лапами и пискнул — тонко и жалобно.

Как щенок.

Эрик опустил меч, направив его острием вниз и вложив в удар всю силу.

Клинок вошел легко — между плечом и шеей, как учил его дядя Одрик. Квадр дернулся, его лапы судорожно сжались. Из пасти вырвался хрип — не крик, а просто выдох. Последний.

Эрик выдернул меч, и тело квадра осело, повалившись в канаву. Потекла темная, почти черная в сумеречном свете кровь. Квадр подергался, а потом затих.

Тишина.

Эрик стоял над телом, тяжело дыша. Меч в его руке стал невыносимо тяжелым. Он опустил его, уставившись на мертвого крысолюда. Он убил своего первого врага. Теперь он… воин.

Но внутри ничего не было. Ни триумфа, ни радости. Только металлический привкус во рту и странная пустота внутри. Он ждал, что почувствует что-то: гордость, восторг, хоть что-нибудь. Вместо этого — лишь образ: испуганные глаза, жалобный писк, маленькие лапы, закрывающие морду.

— Эрик! — Томас появился из тумана, ведя свою лошадь под уздцы. Его лицо было бледным. — Где Лукас?

Эрик встрепенулся, стряхивая оцепенение.

— Лукас? Он… он упал…

Они оба обернулись. Дорога была пуста. Только туман, клубящийся между деревьев.

— Лукас! — закричал Томас.

— Лука! — заорал Эрик.

Никакого ответа.

Томас огляделся. Эрик стоял рядом, как-то странно сгорбившись. Кровь все еще стекала с его клинка, капая в грязь. Труп квадра лежал рядом, скрюченный и жалкий. Томас чуть наклонился, рассматривая его.

— Какой мелкий, — произнес он и взглянул на Эрика снизу. — Да это детеныш, как Лукас почти…

Эрик болезненно скривился и дернул плечом.

— Лукас не мог уйти далеко, — сказал он, но голос предательски дрогнул. — Он… упал где-то на дороге. Быстро вернемся и его найдем.

— Лука! — Томас уже вышел на дорогу, изо всех сил всматриваясь в туман. — Лука! Отзовись!

Они направились назад, двигаясь по следам лошадей. Томас пытался заставить лошадь идти рысью, а Эрик быстро ускорился и исчез в тумане, оттуда только раздавался его клич — он продолжал упорно звать Лукаса.

Только когда туман впереди чуть расступился, Эрик притормозил. Лукас сидел перед ним на обочине, вцепившись в мох, бледный как полотно. Он был весь перемазан грязью.

— Лука! — облегченно воскликнул Эрик. — Ты чего тут в грязи-то сидишь?

— Они… они хотели нас убить? — дрожащим голосом спросил мальчишка.

— Ограбить, — поправил Эрик, оглядываясь назад. — А убили бы — только если б пришлось.

Томас догнал брата, его кобыла тяжело дышала. Он быстро взглянул на Лукаса, проверяя, что мальчишка в порядке.

— Я же говорил. Слишком близко к Ферме.

— Говорил, — кивнул Эрик. — Получается, прав был. Хрен с этим драконом, поехали домой. Отцу и так есть что рассказать. Лукас, давай полезай на лошадь и не падай больше, хорошо?

Начал накрапывать дождь, мелкий и противный, оставляющий красноватые разводы на коже.

— А дракон? — прошептал Лукас.

— Дракон твой уже мертвый, — сказал Эрик. — А вот крысолюды вполне себе живые. Запомни, малец: мертвые твари не опасны. Опасны те, что еще дышат.

Они двинулись по дороге рысью, держась подальше от темной опушки, где мог притаиться еще кто-нибудь. Туман клубился вокруг, Шамаш висел в небе равнодушным красным оком.

Впереди показались силуэты всадников.

— Вот и наши, — буркнул Эрик. — Отцовские цепные псы явились.

Томас разглядел герб на значке, узнал сгорбленную фигуру Грима на тяжелом коне.

— Вовремя. Нет чтобы на полчаса раньше, — пробормотал он.

Эрик спустил на землю Лукаса и сам спешился. Томас тоже слез с лошади, чтобы размять ноги.

Всадники явно заметили их и замедлили ход. Четыре силуэта в красноватом свете Шамаша. Нет, пять — последний конник появился из тумана, и за ним словно увязались призрачные щупальца.

Грим, их командир, покачивался в седле. Броня из пластин, нашитых на куртку, вся в царапинах и вмятинах. За его спиной болтался кайлаш с длинным стволом, украшенный цветными ленточками — та самая ересь, за которую Орден сжигал на кострах. Остальные выглядели не лучше: один весь в цепях, другой с двуручным мечом через спину, третий со штурмовым арбалетом, похожим на половину тележного колеса.

Лукас пялился на воинов во все глаза, растирая грязь по лицу.

Грим первым спрыгнул с коня. Грузный, но сноровистый. Подкованные сапоги чавкнули в грязи, как будто великан наступил в дерьмо. Поднял забрало — рожа вся в шрамах, левый глаз косит. Наследие Великой Войны, как он сам любил говорить в деревне после пары кружек. Хотя, скорее всего, он просто уродился таким.

— Эй, наследники Лангобара, — прохрипел он. Голос надтреснутый, как у человека, который слишком долго орал в бою. — Хозяин велел тащить вас в Жус. Какой-то важный хрен из Хельги приедет, там уже и пир затевают.

— Мы нашли дракона, командир Грим. — Эрик немного приосанился.

Грим оглядел его и усмехнулся. Неприятное зрелище — нескольких зубов не хватало.

— И? Что мне с ним теперь делать?

— Отец послал нас найти, где он упал. Мы нашли. Так вот, он уже умер, но мельницу он разбил…

— Мельницу развалил? Ну и ну. Хозяин будет очень зол, — покачал головой Грим.

— На нас квадры с Фермы пытались напасть… — вставил Томас.

— Да ну? И как?

— Эрик одного зарезал, они разбежались.

— Молодец! — Грим отечески потрепал Эрика по плечу, но тот лишь дернул рукой и скривился.

— Да ладно, это же не воин, а просто… какой-то квадр. В общем, задание выполнено, и мы готовы!

— Готовы? Ха, вот и славно, хоть кто-то ко всему готов!

Эрик хотел что-то возразить, но Грим просто еще раз хлопнул его по плечу и показал на коня.

— А гость отца не из Ордена? — спросил его Томас.

— А кто нам говорит, может, и из Ордена. А может, от Конкордии. Или откуда еще… Не один ли хрен разница? — философски заметил Грим.

— А если он из Ордена и… увидит эти ваши… штуки? — Томас кивнул на кайлаш. — Это же ересь.

— Ересь? Ты это о чем, парень? — Грим прочистил горло и смачно харкнул в грязь. Плевок был красноватый — то ли от пыли, то ли крови. — Эта штука мне жизнь спасала столько раз, что я уже и забыл. Она мне как жена. Даже лучше. А ты — ересь… Да и орденские сами по руинам шарятся, метут все, что найдут. Жадные ублюдки. Самое что ни на есть лучшее оружие у ихних бойцов. Мы хоть честные — служим за золото и не болтаем лишнего. Правда, Крыса? Ты же не любишь говорить лишнего, да? Вот и славно. Так что давай, умный молодой лорд, полезай на свою кобылу, или, может, пешком побежишь?

— Я хочу на этого! — Лукас подскочил к ближайшему тяжеловозу с мохнатыми копытами, укрытому поблескивающей попоной. — С чешуйчатой броней! А вы правда дрались с млоками?

Низкий оптимат с двуручником — Крыса, настоящее его имя никто не помнил — подхватил мальчишку и ловким движением закинул в седло позади себя, словно это был не десятилетний малец, а мешок с сухарями.

— Правда дрались, — буркнул он. — А может, и охотились. Рыбоеды… В воде-то они, конечно, короли, это будьте нате вам подайте, но на суше — просто дичь. Держись крепче, малец.

Эрик забрался на своего гнедого. Конь фыркнул, взрыхлил мягкую землю копытом и оросил грязь под собой струей мочи.

— Отец говорит, каждый из наших — как два орденских оптимата. Вы лучшие.

— Лучшие? — Грим дернул поводья. — Может, и так. Мы просто еще не сдохли. В этом дерьме это и значит быть лучшим. Но, пошел!

Томас медлил. Потом неохотно поднял ногу и поставил ее в стремя. Кобыла дернулась, косо поглядев на него. Томас схватился за луку седла и только собрался заскочить, как вредная лошадь словно специально сделала пару шагов, заставив его нелепо прыгать на одной ноге. Второй наемник — тощий, с дергающейся от судороги половиной лица — повернул своего коня и ловко подхватил лошадь под уздцы.

— Ну-ну, бока-бока, бока-бока… — тихонько проворковал он, и лошадь сразу же успокоилась. Томас воспользовался этим и уселся в седле, проклиная свою неуклюжесть.

— А если ураган вернется? А вдруг моготы нападут? А потом… — без конца тараторил Лукас, устраиваясь позади Крысы.

— Если, вдруг… — Тощий хихикнул. — Если и вдруг из зада звук. Моготы придут — пустим им кишки. Ураган придет — попрячемся, как крысы. Все просто.

Они тронулись и быстро приблизились к двум стоявшим поодаль оптиматам, которые выглядели дремлющими в своей неподвижности. Эрик был сосредоточен и поглядывал на Грима, Лукас крутил головой с глупым видом и разглядывал все вокруг, а Томас просто пытался направить свою лошадь прямо. Не очень успешно. Грим, Крыса и тощий оптимат ехали расслабленно, словно были не в седлах, а сидели на топчанах где-нибудь в корчме.

— Вы же за деньги воюете? — спросил Томас, которому все-таки удалось направить лошадь на дорогу.

— Ну. За деньги. К чему клонишь?

Грим обернулся на него. В его взгляде мелькнуло что-то опасное.

— А если кто-то вам больше предложит? Я, допустим?

— Не, так не пойдет. Мы дали клятву твоему отцу. Пока он платит — мы его псы. Клятва золота. Это больше чем клятва крови.

— А если он перестанет?

— Перестанет — найдем другого хозяина. Но не сразу, конечно, это не по-нашенски. Да ты правь не так резко, видишь, она волнуется! Бока, пристройся к нему справа!

Двинулись дальше. Копыта месили грязь, туман нехотя расступался, как будто тоже не хотел видеть, что там впереди. Лукас тихонько повизгивал от восторга — дурачок не понимал, что выехал на прогулку с убийцами.

— Твоя лошадь может быстрее? Быстрее! Давай, но! Но!

— Мочь-то может, да, видать, не хочет… — пробормотал Крыса.

Грим придержал коня, чтобы поравняться с Эриком, и спросил:

— Слыхал уже про Стиппера, молодой хозяин?

— Слышал, — угрюмо ответил Эрик.

— Говорят, этот синий урод сидит уже где-то близ Улля. Ждет, когда рыбоеды первыми на него полезут. Только я так полагаю: с чего бы им на него лезть? Они же город взяли, грабят, верно, его сейчас… Говорят, Хараш-Шаман, ихний вождь, армию целую в этот раз собрал. Хреновое дело.

— Грабят… — с очень особенным выражением повторил Крыса и расплылся в блаженной улыбке.

— Дядя Одрик их раздавит, — сказал Эрик без особой уверенности в голосе. — Просто его отряды еще туда не добрались…

— Раздавит? — Грим хмыкнул. — Может, и раздавит. А может, они его. Боги-то не разбирают, кого потопить, а кому — удачу подарить.

Крыса между тем затеял разговор с тощим оптиматом:

— Слышь, Бока?

— Че тебе?

— А ты еще помнишь, что ножик мне обещал?

— Это какой такой ножик? — нахмурился Бока, подрагивая уже всем лицом.

— С костяной рукояткой, где баба голая вырезана, вот какой. Ты им еще в прошлом разе прирезал этого… Кукиша из…

— Эй, тише вы! Не надо при мальцах… — недовольно прикрикнул на них Грим.

— Душегубы, — тихо буркнул Томас.

— Душегубы? — Тощий Бока расхохотался. — Парень, в этой жизни такой порядок. А идти против порядка — это как…

— …как ссать против ветра, — подытожил Грим.

Впереди из тумана появилась верхушка единственной башни замка Жус — темная и кривая, как гнилой зуб во рту мертвеца. Дом, милый дом.

— Вон ваша твердыня. — Грим сплюнул. — Почти приехали, мальцы.

Эрик нахмурился, завидев флаг семьи Лангобар, безвольно повисший на башенном шпиле. Томас криво ухмылялся, думая о чем-то своем. Лукас все еще глупо улыбался, так и не уяснив, что везут его не герои из сказок, а обычные наемники, которые завтра могут перерезать им глотки, если кто-то — например, Стиппер — заплатит больше, чем их отец.

Томас оглянулся на Крысу, который напевал какую-то непристойную песенку. На Грима с его вечной усмешкой. На Боку, молчаливо качающегося в седле. И подумал: «Сколько для них стоит моя жизнь? Десять золотых? Двадцать?»

Правильного ответа он не знал. И боялся узнать.

---

Новый Орден I

Лекарь что-то бормотал, но Боло слышал только жужжание. Как муха, попавшая в паутину, — долбаная муха, которая все никак не сдохнет. Великий магистр Нового Ордена лежал в своей постели, обложенный подушками, словно труп, приготовленный к погребению, и смотрел в потолок, где плесень расползалась черными узорами, пытаясь сожрать даже помутневшую позолоту. Ненасытная плесень, суть этого мира, который жрет всех незваных гостей. Символично, подумал он. Гниль снаружи, гниль внутри.

— …воспаление внутренних пленок, усыхание и загрязнение, мнэ… кроветворного эфира, что вполне возможно, но также еще и признаки потливой огневки… — Лекарь запнулся, покосился на Боло, зачем-то начал теребить висящие у него на груди амулеты. — Очень… очень трудно сказать наверняка, ваше святейшество. Сумрак и неудачное сочетание небесных тел и подземных сущностей все усугубляют…

— Сколько? — прохрипел Боло. Горло саднило, будто он наглотался песка. В груди жгло, а сердце стучало так, словно он полдня скакал на лошади. Но он неподвижно лежал в кровати. Без сил.

— Простите?

— Сколько мне осталось, болван?

Лекарь — тощий алхимик в дурацкой мантии с нашитыми звездами и кометами — отступил на шаг. У него тряслись руки, он вонял травами и микстурами, а еще больше — собственным страхом. Этот запах Боло знал даже слишком хорошо.

— Но я ведь… я не могу точно…

— Вон.

— Но ваше святейшество, настойки из печени млока могут облегчить…

— Пошел вон!

Лекарь ловко подхватил свою сумку и проворно выскочил за дверь. Боло закашлялся, его сердце неровно билось в стенки грудины и будто норовило выскочить наружу. Он долго и мучительно кашлял, пытаясь прочистить бронхи. Наконец он справился и выплюнул кровавую мокроту в серебряную плевательницу у кровати. Уставился на нее с испугом и отвращением. Вся плевательница уже была в засохшей крови — с того момента, как его вырвало прошлой ночью. Теперь к ней добавилось свежей и более светлой крови. Скверно. Шестьдесят девять лет — и вот чем все заканчивается. Не в бою, не от яда, даже не от кинжала в спину — хотя, богам известно, желающих всадить его было предостаточно. Нет, ты просто гниешь заживо, как старый пень. И даже плесень с потолка смеется над твоей немощью. Очень, очень скверно.

Он с трудом повернул голову к окну. За мутным стеклом висел туман — вечный спутник Сумрака, липкий и холодный, как дыхание умирающего. Весь Мидгард словно тонул в нем, только шпили соборов торчали из серой каши, как острые осколки костей из разрытой могилы.

Орден трещал по швам. Орден, которому он посвятил всю свою жизнь. Десятилетия интриг и поисков баланса среди своры тупых и жадных ублюдков — все насмарку. Викс Хелена, консул Оранжевого легиона, молодой волк, готовый разорвать любого, кто встанет у него на пути, уже примеривался к трону. Епископ Конгруденс, которого так сейчас не хватало в столице, застрял на юге со своими бреднями об астрогаторах — старый дурак все никак не поймет, что мертвые не воскреснут, сколько еретиков ни жги. Братья Лангобары… Боло скривился. Эти кретины чуть не развязали войну со Стиппером из-за своих старых обид. Только его вмешательство удержало мельтеров от резни. А теперь, когда их покинули даже ближайшие союзники — другие рыцари Конкордии, — они вообще смертельно опасны. Гниют в своем родовом гнезде, замке Жус, и мечтают отомстить всему миру за то, что они перехитрили сами себя.

А казна? Казна пуста, как череп, из которого сделали кубок. Все золото юга ушло в бездонные карманы мельтерских кунгов, и теперь Орден висит на подачках Восточного Мельта. Старина Стиппер, конечно, платит, но только из уважения к нему, к Боло. И когда он наконец сдохнет…

Видение накатило внезапно, как всегда в последние дни. Перед глазами встала пелена, такая же кровавая, как и его рвота. Сердце заполошно колотилось, бросило в пот. Он стиснул пальцами простыни, пытаясь преодолеть этот, уже неизвестно какой по счету, приступ. Хорошо бы, чтобы не последний. Великая Война. Небо, пылающее багровым огнем. Корабли астрогаторов, извергающие смерть с небес. Города, ставшие пеплом за считаные минуты. Миллионы трупов, гниющих под немилосердным солнцем чужого для людей мира. И смех. Громкий смех безумных богов, наблюдающих за этой агонией. Он ничего этого не видел при своей жизни, Война была полтора столетия назад, но он хорошо знал, что после нее осталось. Он жил на обломках этого мира.

«Это наша кара, — уныло подумал Боло. — Это наказание за то, что мы посмели возомнить себя равными небесам». Он вцепился в простыни еще крепче, костяшки его пальцев побелели. Едкий пот заливал глаза. Проклятый Сумрак усиливал всё: его боль, его страх, его безумие. Как будто мало было болезни, пожирающей его изнутри.

Стук в дверь вырвал его из кошмара. Боло с трудом сел на постели и стер пот трясущейся ладонью. Осторожный стук повторился. Перед глазами еще плыли радужные круги, совсем как гало вокруг диска Шамаша.

— Да, — наконец прохрипел он, вытирая лицо расшитым рукавом ночной рубашки.

Вошел инспектор — мужчина средних лет в черной монашеской рясе. На его груди поблескивал значок в форме свернувшейся змеи. Боло узнал его — брат Арра, одна из привилегированных финансовых крыс Ордена. Из тех, что знают, сколько им всем осталось, потому что весь Орден — всего лишь столбцы цифр в их толстых книгах. В руках у брата Арра была не книга, но стопка бумаг толщиной с кулак.

— Ваше святейшество, — Арра слегка поклонился, — здесь у меня отчеты о состоянии казны.

— И?

Арра помялся, но его лицо не изменило прежнего выражения. Унылый, словно висельник.

— Дела… совсем нехороши. Строительство новых укреплений остановлено. Жалование гарнизонам на южной границе задерживается третий месяц, уже появились дезертиры. Оружейники в наших мастерских отказываются работать в долг. А пушки из Нотхерна…

— Что там с чертовыми пушками?

— Их так и не выкупили, ваше святейшество.

Боло закрыл глаза. Конечно. Конечно, все летит к чертовой матери именно сейчас.

— Эти жадные мельтерские ублюдки, — прорычал он. — Они обобрали юг до нитки! Вывезли все: золото, серебро, даже медные гроши из карманов мертвецов выковыряли!

— Но Восточный Мельт продолжает нам выплаты…

— Потому что Стиппер еще помнит, кому он обязан! — Боло дернулся и попытался сесть, но закашлялся. — Но что будет, когда я сдохну? А? Думаешь, он будет платить Виксу? Или Конгруденсу? Они для него ничто! Пустое место. Да они друг другу глотки перегрызут быстрее, чем договорятся о чем-то!

Арра молчал. Что тут скажешь? Правда она и есть правда, даже если от нее тошно.

— Оставь бумаги, — махнул рукой Боло. — Потом посмотрю.

— Есть еще кое-что, ваше святейшество. Из Скиррукса пришли вести. Форсети пал. Жатта Степняк взял город, правитель Бадер в плену. А у нас больше нет флота…

— Мы же посылали им кого-то в помощь? — нахмурился Боло, пытаясь вспомнить.

Раньше он помнил обо всех своих распоряжениях. Но то было раньше, а теперь у него перед глазами плыли круги, и в этих кругах стоял унылый счетовод Арра со значком в виде свернувшейся змеи.

— Наш отряд шел морем вдоль берега… — Монах сглотнул. — Он попал в засаду млоков у скалы Утопцев. Никто не выжил.

Боло смотрел на него долгим, тяжелым взглядом. Потом вдруг расхохотался — хриплым, лающим смехом, пока снова не зашелся в кашле. Знакомый соленый вкус крови ударил откуда-то изнутри, тошнотворная волна поднялась вместе с мучительным спазмом. Боло с усилием проглотил кровь и вновь посмотрел мутными глазами на брата Арру.

— Прекрасно! Просто прекрасно! Морской народ с востока, чертов кочевник Жатта с юга, а мы сидим тут и смотрим, как все рушится! Знаешь что, брат Арра? Иди-ка ты к черту. И бумаги свои забери. Я передумал. Отдашь их моему преемнику. Уже скоро.

Инспектор деловито собрал документы и с достоинством вышел за дверь. Никаких эмоций, ни тени сочувствия к нему, магистру. Просто ходячие счеты, отсчитывающие его век. Боло откинулся на подушки, дыша со свистом. Время уходило, как песок сквозь пальцы. Нужно что-то делать. Нельзя вот так помереть в этой душной, гнилой конуре. Нужно…

— Эй! — заорал он в сторону массивной двери. — Кто там есть?

Прошла минута, прежде чем дверь распахнулась и в комнату влетел адъютант — молодцеватый рыцарь касты ферритов в начищенных латах. Брюнет со щегольскими усиками на гладко выбритом лице. Свой шлем с болтающимся плюмажем и дурацкими крылышками он аккуратно держал в руке, а другая рука покоилась на рукоятке меча. На эти латы и мечи уходит больше денег, чем на прокорм десятка сирот, подумал Боло с отвращением.

— Ваше святейшество?

— Кто ты?

— Инбар. Брат Инбар Лапут, гвардия Ферры! Ваш личный адъютант! — отсалютовал адъютант Инбар.

— Ты новенький? — неприязненно спросил Боло.

— Да, ваше святейшество. Первую неде…

— Готовь кортеж. Едем в Церковь Духа.

— Но… лекарь сказал, вам нельзя…

— Этот шарлатан может пососать у мельтера! Кортеж. Немедленно! Так быстро, как вы, идиоты, сможете все устроить.

Адъютант кивнул головой и выбежал. Боло с трудом сел, его ноги свесились с кровати. Голова кружилась, перед глазами плыли черные, синие, красные пятна. Его время близко. Пора позаботиться о душе. Или о том, что от нее осталось.

                                         * * *

Инбар вышел из покоев великого магистра, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь. В приемной его встретила привычная тишина — два гвардейца у стен застыли как статуи, сжимая свои алебарды. Ни один мускул не дрогнул на их лицах, когда он прошел мимо.

Хорошая выучка. Или просто уже настолько привыкли к странностям старика, что ничему не удивляются.

Огромный портрет на стене притягивал взгляд. Шестидесятилетний Боло, еще полный сил, смотрел на него с холста. Художник не польстил магистру: шрам через левый глаз выписан с анатомической точностью, седые волосы падают на плечи из-под капюшона, а в темных глазах — та бездонная глубина, что заставляла замирать даже епископов. Кривая усмешка словно говорила: «Я знаю все твои грязные секреты, мальчик». Боло на портрете был совсем не похож на ту скрюченную фигуру в постели, которую только что видел Инбар.

Черт, а ведь тогда он выглядел куда лучше. Десять лет — и из орла он превратился в облезлого ворона.

За дверью послышалось невнятное бормотание. Инбар прислушался — Боло определенно говорил сам с собой. Слова сливались в неразборчивый поток, иногда прерываемый сухим кашлем или коротким смешком.

— …никогда не понимали… дураки, все дураки… Амон знал, о да, он это знал…

Инбар покачал головой и принялся мерить шагами приемную. Пятнадцать шагов от двери до портрета, пятнадцать обратно. Его сапоги глухо стучали по каменному полу. Массивные светильники по углам поблескивали позолотой.

Сорок золотых! Про долг Ансу я и забыл! Проклятые кости. Это же жалование за полгода! Надо было остановиться после третьего броска и уйти с деньгами, но нет — поверил в свою удачу. Болван.

Он знал, что Анс из квартирмейстерской службы не станет ждать долго. У него же язык как у бабы. Анс будет трепать повсюду про свой выигрыш. Максимум неделя, а потом пойдут слухи, которые в Ордене распространяются быстрее чумы. Дойдут до ушей инспекторов — и привет, брат Инбар. Ему не очень хотелось объяснять суровым братьям в черном, откуда у офицера гвардии, нового адъютанта самого великого магистра, греховная страсть к азартным играм.

Он снова остановился у портрета, вглядываясь в детали. Амулет на шее Боло — реликвия Амона Второго, черный камень в серебряной оправе. Интересно, он его еще носит? Или спрятал в сундук вместе с остатками разума?

— …предатели… все предатели… идиоты, но я их перехитрил, ха-ха-ха!

Голос за дверью стал громче. Инбар покосился на гвардейцев — те даже не шелохнулись.

Церковь Духа. Старик хочет туда. Если удастся благополучно доставить его, это заметят. Обязательно заметят. Кто надо заметит. Например, епископ Викс Хелена. Важная шишка, между прочим!

Инбар сделал вид, что смотрит в окно, хотя там был только совершенно пустой двор магистерского дворца с редкими пирамидками декоративных деревьев.

Незаметно появился распорядитель, маленький тихий человечек, имя которого Инбар все никак не мог запомнить. Инбар не слышал, как тот подошел, но заметил его тень в отблесках лака на портрете Боло.

— Его святейшеству что-нибудь нужно? — прошелестел человечек.

— Его святейшество великий магистр желает как можно скорее отправиться в Церковь Духа, — громко, чуть громче, чем следовало, произнес Инбар, не поворачиваясь.

Тень на лакированной картине чуть поклонилась.

— На все воля Духа, но мы не можем сказать, когда это случится…

— Да не умереть, а поехать он туда хочет, пока еще живой, остолоп. Кортеж готовь, ясно тебе? — резко повернулся Инбар. — И поскорее!

Распорядитель исчез так же тихо, как появился, и Инбар снова зашагал по приемной, размышляя, как организовать перевозку старика в Церковь. Надо проследить, чтобы эскорт составили надежные люди. Никаких болтунов и паникеров. А еще лучше — вообще без эскорта. Если магистр выкинет что-нибудь эдакое по дороге — а он выкинет, можно не сомневаться, — важно, чтобы об этом не пронюхала половина Мидгарда.

Брат Рохас намекал, что в гвардии скоро освободится место дюкса. А это сорок всадников в прямом подчинении. Можно будет расплатиться с долгами, и еще на жизнь останется. И даже на кости.

Последнее совещание Магистрата, где Инбар стоял в карауле, было… странным. Он не понимал и половины того, что там говорилось, тем более что епископы то и дело переходили на старый язык и сыпали разными незнакомыми словами. Святые ученые безбожники… Но даже Инбар заметил, что Великий Боло то впадал в ступор, то вдруг начинал рычать бессмысленные приказы. А когда он стал звать умершего пять лет назад прелата Фиделиса, даже епископы и инспекторы весьма красноречиво переглядывались. Управляющий двором едва сдерживал раздражение, а главный казначей Капитула откровенно зевал.

— …огонь, весь мир в огне… но холодно, так холодно… кто говорит, мир от огня… погибнет, кто от льда… а что касается меня, я за огонь стою всегда…

Инбар поморщился. Бред старика явно усиливался. Может, стоит опять послать за лекарем? Хотя он только что еще одного выгнал. Да и какой лекарь поможет против старости и безумия?

Он услышал очень тихий щелчок и, стараясь не поворачивать головы, пробежался взглядом по стене. Шторка на замочной скважине, расположенной самым нелепым образом — прямо посреди стены, была открыта. Затем раздались приглушенные звуки, и шторка мягко повернулась.

Инквизиция. Братья в черном везде суют свой нос. Их глаза и уши за каждой стенкой. Следят, подслушивают, докладывают. Надо быть осторожнее. Никаких карт, никаких сомнительных сделок. По крайней мере, пока не получу повышение.

У него самого были кое-какие грешки. Ничего серьезного — взятки по мелочи да небольшая афера с поставками провианта. Но братья в черном умели раздувать из жука целого дракона. Особенно если им нужно было убрать неудобного человека.

Портрет Боло смотрел на него с легкой насмешкой. Словно знал все мысли молодого офицера и даже находил их слегка забавными. «Ты думаешь о карьере, мальчик? О деньгах? Я в твоем возрасте думал о том же. И вот чем это кончилось — сижу один в темной комнате и говорю с призраками».

Инбар отвернулся от портрета. Еще полчаса, решил он. Если магистр не позовет, придется войти самому. Нельзя надолго оставлять старика одного. Мало ли что взбредет в его больную голову.

Хотя, если подумать, эскорт в Церковь Духа — это шанс. Большой шанс. Огромный. Как три шестерки на трех брошенных костях. Если все пройдет гладко, его заметят. А если что-то пойдет не так… что ж, всегда можно свалить вину на безумие великого магистра. У великих даже безумие такого размера, что простой смертный всегда может им прикрыться.

За дверью стало тихо. Потом раздался глухой удар, словно что-то тяжелое упало на пол. Инбар переглянулся с гвардейцами. Те остались невозмутимы.

Проклятье! Только бы старый ублюдок не помер прямо сейчас. Это точно не пойдет на пользу моей карьере.

                                         * * *

Боло с трудом встал, стараясь не обращать внимания на боль в пояснице. Черт бы побрал эту старость. Тело все время напоминало ему, что его срок годности давно истек. Он подковылял к окну, волоча правую ногу — подагра, еще один подарок возраста и легкомысленных грехов в лучшие времена.

За стеклом расстилалось то, что в столице с горькой иронией называли «видом». Туман полз по улицам Мидгарда, как слюна изо рта паралитика, скрывая город и громадные руины за тройными внешними стенами. Где-то там, в серой мгле, торчали останки древнего мегаполиса — обломки башен, оплавленный камень, скелеты зданий, которые Война еще столетие назад превратила в памятники человеческой глупости. Серая мгла и вечные сумерки.

— Вся жизнь — тщета в сумерках богов, — пробормотал Боло, и его собственный голос показался ему хриплым карканьем.

Он усмехнулся. Философ из него был никудышный, но фраза звучала достаточно драматично для такого дня. Сегодня он покинет эту ненавистную комнату для того, чтобы умереть как подобает великому магистру — на белоснежном каменном троне Церкви Духа, диктуя свое жизнеописание монахам в назидание следующим поколениям верующих.

Мысли потекли по привычной колее — поиски преемника, или инвентаризация хищников, как он это называл. Консул Викс Хелена. Этот ублюдок так жаждал власти, что готов был утопить весь Континент в крови, лишь бы усесться на трон. Боло видел таких всю жизнь — они всегда начинают с благородных речей, а заканчивают тем, что заботливо насаживают головы врагов на пики. Скольких он обыграл, отправил на корм червям, просто запер где-то в недрах иерархии Ордена. Но один раз он поддался и ошибся. И одного из таких он все-таки почти привел к власти. Скверно.

Магистр Конгруденс? Старый ученый дурак застрял где-то на юге. Год пути по дорогам, кишащим бандитами и тварями похуже, — если он доберется живым, это будет чертово чудо. Хотя, зная этого сумасброда, он наверняка потащится с целой библиотекой в обозе и будет останавливаться, чтобы прочитать каждый придорожный камень. А их там не сосчитать, ведь юг весь состоит из руин древних городов и уже едва различимых в песке дорог между ними.

Кунг Стиппер. Боло даже фыркнул. Старый, слепой, но все еще воинственный, как и все мельтеры. Воины они, конечно, первоклассные. Но с продолжительностью жизни как у хорошей собаки. Да, формально он даже епископ, но попробуй объяснить беснующейся толпе, что существо с синей кожей и лицом дегенерата, не знающее латыни и не могущее связать и двух слов — их духовный пастырь. Люди примут кого угодно, пока дела идут хорошо, но едва запахнет жареным… «Нет, мельтера даже не будем рассматривать. Да и помрет он вскоре после меня», — неожиданно подумал Боло.

Братья Лангобары вызывали у него приступ изжоги и позывы к рвоте. Эти кровожадные выродки были лояльны только к своему клану и собственным карманам. Даже девиз у них на гербе: «Верный лишь себе». Изменники по природе, мясники по призванию. Дай им власть — и уже через неделю страна захлебнется в крови междоусобиц. Да, они потомки первых колонистов с Терры, но они так этим кичатся, что у них нет друзей. А тех, что были, они предавали столько раз, что друзья давно превратились в их злейших врагов.

Карум Могучий? Стена Берега и Надежда Утгарда? Боло даже рассмеялся, но хрипло и безрадостно. Этот болван был создан для одного — размахивать железякой и крошить черепа врагов. Управлять городом? Страной? Такой сложной и тонко настроенной машиной, как Орден? Да он бы не смог управлять даже борделем без подробной инструкции. Нет, только не Карум. Пусть и дальше кромсает бесконечно нападающих на побережье млоков, это дело по его способностям.

Амиральда Лекарь и Дантон Драконобой — веселая парочка еретиков в блестящих доспехах оптиматов. Искатели древностей и приключений. Ведьма и моряк. Высокородная шлюха и бывший контрабандист откуда-то из трущоб Утгарда. Боло скривился и зашипел от искренней ненависти. Прикидываются благородными рыцарями Конкордии, а сами по уши в запретных знаниях. Почти астрогаторы, только маскируются куда лучше. Дай им волю — и повсюду вернется Ересь Технологий. А за технологиями всегда приходит война. Это мы уже проходили, весь мир лежит в руинах, потому что сто пятьдесят лет назад кто-то, обладающий слишком разрушительными знаниями, не смог отдать власть, когда пришло время.

И что самое паршивое — все эти ублюдки ненавидели друг друга с такой страстью, что воздух трещал от напряжения, когда они оказывались в одной комнате. Каждый из них мечтал перерезать глотки всем остальным, и только страх удерживал их от этого. Страх перед Великим Боло.

Боло позволил себе момент гордости. Пятнадцать лет. Пятнадцать чертовых лет он стравливал их друг с другом, дергал за ниточки, подбрасывал кости и забирал весь выигрыш себе. Заставил этих бешеных псов сидеть смирно и лишь рычать друг на друга в бессильной злобе.

И еще одна мыслишка посетила его. Она была так притягательна, что он произнес ее вслух, но очень тихо.

— А ведь дальше, уже потом, когда меня не будет, — прошептал Боло туману за окном, — люди будут считать меня действительно великим, потому что в мое правление было спокойно и можно было просто жить. Меня ведь будут помнить очень долго…

«Неплохо для старого пердуна», — подумал он, наблюдая, как туман заглатывает последние крыши этого проклятого города.

---

Семья Лангобар II

До замка оставалось шагов двести. Эрик горделиво выпрямился в седле, словно петух на навозной куче. Его молодой конь легко шел ровной рысью, только мускулы перекатывались под шкурой. Мощь, которую можно потрогать. Хандра Эрика уже прошла, и он с ухмылкой оглянулся туда, где далеко позади в тумане остались дохлый дракон и зарезанный квадр.

— Давай быстрее, Том. Отец не любит ждать, — бросил назад Эрик.

Томас промолчал.

— Отец, отец… — тихо проскрипел Грим, проезжая мимо. — Ваш отец очень даже любит ждать, когда это нужно.

Томас вцепился в луку седла мертвой хваткой. Кобыла под ним дергалась, нервничала — умная скотина чуяла, что везет труса. Он уставился в спины оптиматов. Броня — как лоскутное одеяло: пластина от доспехов мельтера, тут явно старая кольчуга с трупа, наплечник вообще непонятно чей. Калейдоскоп из цветных стекляшек, как в окне их библиотеки. Только этот калейдоскоп из мертвецов. Крыса, у которого рот не закрывался всю дорогу, опять спорил с Бокой о колдунах, ведьмах, шлюхах и о том, как все они воруют удачу у оптиматов.

— Да ладно ведьмы, что с них возьмешь. А млоки? Рыбоеды, что про них скажешь? — обернулся Крыса. — Как думаешь, правду говорят или брешут, что они в полусне нас всех видят?

Тощий Бока за его спиной фыркнул:

— Млоки, млоки… Че вот ты заладил? Если они так тебе нравятся, то можешь жениться на каком-нибудь. Мы их под Сисбеем косили, как траву. Бах-бах — и нет твоего млока. Только шкура и слизь одна оставалась.

Лукас подпрыгивал в седле позади Крысы, глаза на перепачканном грязью лице горели. Он крутил головой — то на Боку, то на Грима, то на Крысу. Для него это было приключение — настоящие воины, настоящие истории.

— А моготы? — пискнул он. — Вы их били? Они правда мертвых жрут?

Крыса похлопал по рукояти полуторного меча на поясе.

— Жрут, малец. И не только мертвых. Любят они, когда мясо еще дергается. Но и мы их тоже. Не взаправду, конечно. Хотя был, помню, один раз…

— Ты это… не пугай его, хозяин тебе потом яйца оторвет, если он нажалуется, — буркнул Грим.

— А я что? Я ничего. Пусть малец знает. В этом мире либо ты жрешь, либо тебя.

Из тумана перед ними медленно выполз весь Жус. Сначала — верх башни, до которого обычно туман не доставал. Затем башня расширилась книзу и превратилась в темное пятно на сером фоне. И наконец из мутной молочной каши проявились детали: холм, на котором громоздился замок, довольно несуразный, но внушительный.

Старый Жус встречал гостей частоколом — деревянные бревна толщиной с пузо беременной кобылы, почерневшие от вечной сырости. Половина подгнила, часть покосилась. В щелях росла какая-то дрянь — то ли плесень, то ли грибы, которые лезли везде, где влажно. За частоколом располагалась приземистая каменная стена, вторая линия обороны. Старая стена, как ее называли обитатели замка. Над ней возвышалась новая стена, более светлая. Ее построили уже при нынешнем лорде Бриане. Хорошие камни из Огнегорья, как говорили, не местный известняк, но в этом климате и они уже понизу покрылись зеленым мхом. Бойницы в новой стене зияли, словно дырки в черепе.

Окна башни светились желтым — масло жгли не жалея. Обычно экономили, но сегодня был особый день. Хозяин замка готовился принимать гостя, прежде чем уехать на очередную войну.

— Вот светопреставление, — заметил Эрик. — Отец явно хочет пустить пыль в глаза.

— Кому? — уныло спросил Томас. — Все и так знают, что мы в жопе, сколько масла ни жги.

— Не нам решать, — отрезал Эрик, нахмурившись.

Чем ближе они подъезжали, тем хуже выглядел замок. В красном свете Шамаша стены казались окровавленными. Стало видно, что кладка во многих местах обвалилась и не выдержит ни тарана, ни даже удара из камнемета. Из щелей в частоколе торчало что-то острое — то ли колья, то ли кости. Наверху, на стенах, замелькали фигуры стражников. Мало. Слишком мало.

— Сколько людей отец оставит в замке, — спросил Томас, — когда уедет с вами к войску?

Грим пожал плечами. Его кожаная броня заскрипела.

— Может, десяток и оставит. Может, пятерых. Может, вообще никого. Скажет, что он не нянька, и тогда будете справляться сами.

— Но моготы…

— Моготы, млоки, мельтеры, мародеры, квадры с Гнилой Фермы, — обстоятельно перечислил Грим. — Все хотят вашей смерти. И нашей заодно, куда же без этого. Ну и хрен с ними со всеми.

Лукас притих. Его восторг сдувался, как крылья поверженного дракона. Он смотрел на башню — огни мигали в окнах, но теперь казались не праздничными, а тревожными.

— Мама говорила, что в нашем замке безопасно, — прошептал он.

Оптиматы заржали. Крыса отсмеялся и ответил первым:

— Конечно, безопасно! Да как в любом замке. Пока его не обложат, а потом штурмом не возьмут. Малец, запомни: безопасно только в могиле. И то не факт — моготы и мертвецов жрут.

— Под Биврестом, помню, парень один так боялся, — подхватил тощий Бока, — что обосрался прямо в строю. Моготы его первого и сцапали. Выдернули из строя и давай грызть. Челюсти у них — ого-го! Он еще орал, а они уже кишки его наружу тянули.

— Хватит! — Эрик обернулся. — Не слушай их, Лукас. Это просто солдатские байки.

— Байки? — Крыса ухмыльнулся. — Хочешь, шрамы покажу? Я был у Бивреста! И под Фейри с вашим отцом. Вот, смотри, этот — от стрелы млока. Вот этот — от могота. А вот этот человек оставил. Самый глубокий, кстати.

— Да он не увидит ничего, — насмешливо бросил Бока. — Ты же сам крутишься в седле как млок, тьфу!

Замок заслонил половину неба, когда они подъехали ко входу. Ворота в частоколе — перекошенные, одна створка висела на честном слове. Механизм для подъема был давно сломан, и мост уже не поднимали. Ров вокруг холма заполнен жижей, подернутой сверху зеленой ряской. Миновали частокол и подъехали к приземистой выездной башенке.

Над воротами висел герб семьи Лангобар с двойной буквой «L». Выцветший, облезлый, но все еще различимый. Рядом — белый флаг Нового Ордена с пылающим мечом. Тоже не первой свежести. Родовой герб и флаг сюзерена, которого они все ненавидели.

— И тут без Ордена не обошлось, — пробормотал Томас.

— Не ной, — огрызнулся Эрик. — Это все еще наша крепость.

Из окошка над воротами высунулся стражник. Молодой, с копьем наперевес. Острие копья он зачем-то тоже просунул в окошко, хотя там и для его головы едва хватало места.

— Кто едет?! — заорал он. Голос дрожал от волнения.

— Ты слепой, что ли, болван? — рявкнул Грим. — Сыновей хозяина не узнаешь? Открывай, пока я тебе твое копье в задницу не засунул!

— А-а-а! Командир Грим! Я мигом!

Стражник заметался, голова и копье исчезли. Заскрипели петли, и ворота медленно отворились.

— Добро пожаловать домой, господа, — пробормотал стражник, склоняясь и придерживая сваливающийся с головы шлем.

Они въехали во двор замка. Копыта зацокали по камням. Вонь ударила в ноздри: конюшни, отхожие места, кухня — все смешалось вместе. В окнах башни мелькали тени — слуги готовили зал для пиршества.

— Вот и приехали. — Грим спешился и кинул поводья слуге.

Братья слезли с коней. Эрик — гордо, Томас — осторожно, а Лукаса Крыса просто снял и аккуратно поставил на землю.

Посреди двора замка Жус стоял сам его владелец, лорд Бриан Ланс Лангобар — как столб для привязи, вокруг которого крутилась целая свора из оптиматов, стражников и слуг. Высокий, но уже грузный, с обветренным красным лицом, которое моготская дубина под Ливтрансиром превратила в причудливый узор из шрамов. Седая борода обрамляла квадратную челюсть. Глаза — как у человека, который видел в жизни так много дерьма, что теперь ждет лишь новой порции. Едва Томас взглянул на отца, как сразу же понял: в замке они ненадолго.

— Эй! Томас, Эрик! — закричал лорд Лангобар. — Ну-ка быстро ко мне! Для вас есть задание!

                                         * * *

Братья подошли, и лорд некоторое время молча их рассматривал, игнорируя суету вокруг. Плащ с вышитым вензелем висел на его массивной фигуре как знамя проигранной битвы. Под ним доспехи со вмятинами и заплатками. Рядом топтались его псы — еще несколько оптиматов с побитыми жизнью мордами.

Эрик, как всегда, подал голос первым.

— Отец, — начал он. — Мы нашли эту тварь. Дракона. Он упал и развалил мельницу к чертям…

Лицо Лангобара-старшего скривилось в привычную суровую маску.

— Нашли тварь? — рявкнул он. — Молодцы! А мельника нашли? А? Кто мельницу чинить будет — я? Или твой дракон встанет и молотком постучит?

Эрик открыл было рот, но отец уже переключился:

— Ладно, это не важно! Есть дело для вас обоих. Во-первых, возьмете двоих бойцов — Грим скажет кого — и поедете на южную дорогу. Там встретите карету с господином, который едет к нам в Жус. И вот еще что! Перед тем как выехать на дорогу, загляните на хутор у Сумрачного леса, к егерю. Предупредите, чтобы был готов — завтра мы явимся к нему на охоту.

— Но это же пару лиг в сторону… — заметил Томас.

— Охота? — заинтересованно и чуть удивленно протянул Эрик. — А кто будет…

Лорд властным движением ладони заставил его замолчать и закричал, как будто сыновья находились на другой стороне двора:

— Не время для разговоров! Сейчас же марш наверх, все трое! Вымойтесь, переоденьтесь. К нам гость из Гиперки едет, а вы как свиньи из хлева! Но не рассиживайтесь там, как бабы — Эрик и Том сразу вниз. И отправляйтесь встречать нашего гостя. Еще не хватает, чтобы его ограбили у нас на пороге. Ну, что встали? Шевелитесь! Сегодня важный день, и если кто-то из вас опозорит меня перед гостем…

Томас сделал шаг ближе. Отец выглядел неважно: сутулился, красные от бессонницы глаза, дрожащая рука на рукояти меча.

— Отец, а правда, что Стиппер…

— Что Стиппер? — Лангобар резко повернулся к нему. — Что ты слышал?

— Грим сказал, он уже в Улле. С млоками собирается драться.

Лангобар прищурился. На секунду Томасу показалось, что он сейчас ударит, но лорд уже расслабился.

— Грим болтает лишнее. Но да, Стиппер там. Сорок бойцов привел, как говорят. Думает, верно, что я сдохну от зависти. — Он сплюнул. — Наверх быстро, я сказал!

Лукас выскочил из-за спины Эрика, будто бы и не слышал. А может быть, он и правда ничего не слышал, поглощенный своими мечтами. Крыса пытался остановить его, но мальчишка проскочил прямо к лорду.

— Отец, а дракон был живой! Глаза светились, как… как…

— Как жопа светлячка, — закончил Лангобар, но немного смягчился: — Давай, давай. И ты тоже топай наверх.

— Отец, но я хочу все рассказать…

— Наверх быстро!!!

Эрик потащил Лукаса к башне, но тот упирался, все время оглядываясь. Томас уныло шел последним. Лорд уже перекидывался фразами с Гримом. Обрывки разговора отца с командиром оптиматов долетали до него, пока не потонули в гомоне двора.

— Эй, ты слышал, он всего четырех оптиматов оставляет, — бросил Томас, догоняя Эрика. — Да если моготы придут…

— Заткнись! — Эрик сильнее дернул за руку все пытавшегося вырваться Лукаса. — Отец знает, что делает. Сколько надо, столько и…

— Знает? Да он едва на ногах стоит. Видел, как у него руки дрожат?

— Это от бессонницы. Твоя мать совсем его извела своими кошмарами, — неприязненно сказал Эрик.

— В Сумраке у всех кошмары, почему именно она виновата?

Они поднимались по лестнице, вяло споря. Внизу Лангобар продолжал обсуждать с Гримом состав гарнизона замка.

— Так скольких оставим?

— Да я думал, шестерых, хозяин. Трое на стенах, трое во дворе.

— Я тебе говорю — и четырех хватит. Они все мне там будут нужны!

— Четверо? — Грим покачал головой. — Это мало, если моготы…

— Если моготы придут, то неважно, четверо или шестеро, это не поможет, — отрезал Лангобар. — Итак, четверо. Мое последнее слово.

Внезапно Лукас, весь в слезах, появился на ступенях лестницы. Он все-таки вырвался от Эрика и подбежал к отцу. Дернул за плащ — единственный, кому это сходило с рук.

— Пап?

Лангобар обернулся.

— Ну чего тебе, Лука?

— Дракон и правда был огромный. Как в маминых снах. Она видела, как летающий монстр падает в реку. Это про тебя и Стиппера?

Лангобар, хрустнув коленом, присел на корточки перед сыном. Погладил его по голове огромной ладонью.

— Запомни, мамины сны — это просто сны. Сны — и ничего более. Сумрак лезет ей в голову, показывает всякое дерьмо.

— Но дракон был настоящий!

— Был. И сдох. Как все мы когда-нибудь. — Он опять потрепал сына по голове. — Но не сегодня. Сегодня будем жрать как короли. Даже если завтра нас сожрут моготы. Ты видел, как жрут короли, Лука?

Но Лукас его не слушал, он вывернулся из-под ладони и с распахнутыми глазами принялся тараторить:

— А потом! Потом квадры нас подкараулили! Я упал с лошади в канаву! И потерялся, но они меня нашли! Томас и Эрик! А Эрик одного квадра зарезал, так Томас сказал…

— Ну, ничего, Лука. Это все уже позади. Ты же нашелся, так? А Эрик молодец, проучил тварей, теперь долго не вылезут.

— Пап, но ты же оставишь нам охрану? Когда уедешь на войну?

— Оставлю. Четырех лучших воинов с кайлашами. Они любого порвут и вас защитят.

— А если не смогут?

Лангобар тяжело поднялся.

— Тогда беги в подземелье и запирайся. Там стены толстые.

— А ты?

— А я буду в Андергейте — собирать войска и торговаться с теми, кто нас в эту дыру загнал. — Голос лорда стал жестче. — Иди, Лука, готовься встречать гостя. И умойся, от тебя несет как от млока. Лицо хоть вымой! А братьям скажи, чтобы сразу же шли сюда ко мне.

Лукас нехотя направился к башне, но тут же обернулся:

— Пап, а почему мы в опале?

Лангобар замер. Потом коротко и зло рассмеялся:

— Потому что твой отец — упрямый ублюдок, который не может вовремя остановиться. А Орден не любит, когда их магистру не лижут зад. Все, Лука, иди уже! А то по заднице за эти свои вопросы получишь!

Грим хмыкнул, когда мальчишка убежал.

— Растет парень. Уже взрослые вопросы задает.

— Вопросы-то все задают, — Лангобар потер лицо, — пока не получат по морде. Тогда учатся молчать.

— Ну, или дохнут.

— Да, или дохнут, — согласился лорд. — Ладно. Кого оставишь?

— Рваного, Костолома, Сопляка и Беззубого.

— Беззубый? Ты серьезно?

— Лучший арбалетчик. Зубов нет, зато глаз — как у коршуна. Сокровище, а не глаз.

— Хорошо, пусть следит. Особенно за дорогой с юга. Если кто-то от Стиппера решит нанести нам визит по дружбе… Не верю я в этот его поход к побережью. На западню для меня это все похоже.

— Понял. А майорат где будет?

— В Андергейт повезу. Все, что есть. Там с войском сохраннее. Здесь оставлю медяки для слуг и торгашей.

— Рискуете, хозяин.

— Вся жизнь — риск, Грим. Родился — уже проиграл. Дальше только оттягиваешь конец.

Во дворе слуги-млоки таскали тюки и катали бочки, готовясь к пиру. Их вытянутые, как у выдр, морды блестели, то ли от пота, то ли от воды. Один неуклюже споткнулся, запутавшись в своем хвосте, бочка упала и покатилась. Лангобар проследил взглядом, как она врезалась в стену. Не разбилась. Млок стоял, покачиваясь, и тупо смотрел мимо бочки. Кажется, он опять погрузился в их дневную дрему.

— Вот так и мы, — пробормотал лорд Бриан. — Катимся, пока не стукнемся во что-нибудь твердое.

Грим ничего не ответил, а только отвернулся и шумно прочистил нос на землю, а потом растер сапогом.

— Что слышно про дела в Ордене? Говорят, старик Боло совсем… — начал Грим.

— Плох, — продолжил за него Лангобар. — Да, Одрик считает, что счет пошел на недели, может, на дни. Скоро у Нового Ордена будет свежий великий магистр.

— А что дальше?

— Кто знает… Но нам с Одриком в этот момент надо быть поближе к его войскам в Андергейте.

Шамаш висел над ними, красный и раздутый. Он не двигался, хотя какое-то скрытое движение на его бельме все время происходило. Туман вроде бы опять сгущался. Где-то вдали раздался тоскливый звук — может, завыл волк, а может, и могот, хотя, скорее, просто ветер в старых развалинах.

— Хозяин, вы про охоту уверены? Дело хлопотное, опасное…

— Уверен, без этого никак, — мрачно произнес Лангобар, глядя прямо на Грима.

— Проверить гостя хотите?

— Вот! За это я тебя и ценю — все на лету ловишь, — ухмыльнулся лорд. — Эту орденскую крысу можно на место поставить, только подставив его зад под клыки зверя. Чтобы он тут у нас не чувствовал себя хозяином. И это старая добрая традиция, еще со времен моего деда. А традиции надо чтить. Зверя добудем, пир закатим, вино рекой будет литься…

Лангобар повернулся и пошел к башне, бросив через плечо:

— И своим головорезам тоже вина выдай. — На полпути остановился. — Эй, Грим!

— Да, хозяин?

— Устрой так, чтобы любая местная тварь, даже квадры на Гнилой Ферме, узнала, что лорд Лангобар увез все золото из Жуса в Андергейт.

— Сделаю.

— И еще. Если что-то пойдет не так, пока нас тут не будет… — Лангобар помолчал. — Спасать надо младшего и девочек.

— А старшие?

— Старшие уже почти мужики. Пусть учатся дохнуть красиво.

                                         * * *

Томас застыл в дверях главного зала, не решаясь войти.

Отец спал в кресле у стены — скрюченный, с головой, запрокинутой на спинку. Рот был приоткрыт, рука на подлокотнике дергалась, веки подрагивали. Он что-то бормотал сквозь сон: обрывки слов, проклятия, имена мертвецов. Томас знал про эти сны. Отец видел их почти каждый раз, когда засыпал: сражения, которые были десять, двадцать, тридцать лет назад, но так и не отпустили его. Он словно остался там навсегда. Пустоши. Юг. Кровь. Слава, которую потом у него украли.

А рядом с его креслом сидела мать Томаса. Леди Сайна, вторая жена лорда Лангобара, застыла неподвижно, как статуя, склонившись над спящим мужем. Ее бледное лицо было в нескольких дюймах от его лица, огромные глаза не мигали, изучая каждую морщину, каждое подрагивание губ. Словно она пыталась заглянуть внутрь его снов. Или проверяла, дышит ли он.

Томас поежился. Это было… неправильно. Что-то в ее неподвижности, в этом немигающем взгляде вызывало безотчетный страх. Сайна медленно повернула голову. Посмотрела прямо на Томаса. Не вздрогнула, не изменила позы — просто посмотрела, словно знала все это время, что он там стоит.

— Томас, — произнесла она тихо, но голос разнесся по залу с неестественной отчетливостью. — Входи. Не бойся.

— Я не боюсь. Просто…

Он шагнул внутрь. Слуги-млоки сновали между столами, расставляя скамьи, таская сложенные покрывала и скатерти. Они двигались заторможенно, сонно — как всегда днем, когда их тянуло в дрему. Один споткнулся, чуть не уронив поднос с кубками. Кубок, звякнув об пол, покатился в угол.

Отец вздрогнул от шума и открыл глаза. Судорожно, как утопающий, втянул воздух. Рука метнулась к поясу, где обычно висел меч, но нащупала только ткань куртки.

— Где… — Он огляделся, явно не узнавая никого. — Что…

— Ты задремал, мой лорд, — ровно сказала Сайна, поднимаясь. — Всего на несколько минут.

Бриан потер лицо ладонями. Его пальцы мелко дрожали. Томас тут же отвел взгляд, стыдясь за отца. Раньше лорд Лангобар не дремал посреди дня. Раньше он не забывал, где находится. Раньше его руки не дрожали.

— Где мальчики? — хрипло спросил отец, поднимаясь. Кресло заскрипело. — Эрик и Томас должны быть здесь.

— Том здесь, — Сайна указала на Томаса легким движением руки, — а Эрик пошел на конюшню за лошадьми. Они скоро выезжают.

Бриан наконец заметил среднего сына. Прищурился, словно пытался вспомнить, зачем тот пришел.

— Выезжают… — Он тряхнул головой, прогоняя остатки сна. — Да. Охота. Гость. Ты готов, Томас?

— Да, отец.

— Хорошо. Следи за братом. Чтобы он там не наделал глупостей. Он больно горяч, прямо как Одрик.

Томас кивнул. Бриан уже отвернулся, обращаясь к Сайне сверху вниз:

— Этот гость… Что ты говорила — ты видела его во сне?

— Три ночи назад. — Она встала и сделала шаг ближе, пальцы дрогнули, но она не коснулась мужа. — Человек в сером. Несущий яд в левой руке и истину в правой. Может, он алхимик? Из Мидгарда? Они там знают о ядах больше, чем кто-либо…

— Нет. Он не алхимик, — резко оборвал ее Бриан. — Просто орденская крыса. Архивариус. Инспектор. С каким-то поручением.

Томас слушал вполуха, разглядывая зал. Слуги уже почти закончили: столы накрыты, скамьи расставлены, светильники на стенах ждут, когда их зажгут. Все готово для пира.

Охота. А потом пир. В честь какого-то архивариуса из Мидгарда. Это было странно. Отец не устраивал пиров годами. Экономил на всем: на еде, на масле для ламп, даже на дровах для очага. Опала выжала из семьи Лангобар все. А теперь вдруг — охота и пир для гостя, о котором никто ничего не знает.

Архивариус. Человек, который работает с документами и бумагами. Зачем архивариусу ехать в замок Жус, за черт знает сколько лиг от ближайшего приличного города? Что-то меняется. Что-то большое ворочается в тумане. Годами их жизнь была предсказуемой: скучные дни в замке, редкие стычки с соседями, мелкие неприятности, экономия на всем. Отец с отрядом ездил в короткие набеги за реку, возвращался обычно с пустыми руками. Одрик пропивал жалование солдат, которое выделял Орден, и содержал на него своих наложниц, которых менял по два раза в год. Сайна видела вещие сны, которые никогда не сбывались так, как она говорила.

Размеренность. Распад. Медленное сползание в безвестность. Время неумолимо стирало со страниц истории самое древнее семейство Континента, ведущее свой род от первых колонистов этого мира.

И вот теперь — гость из Мидгарда. Охота в Сумрачном лесу. Пир, на который уйдут последние их запасы.

Отец явно чего-то ждет. Чего-то хочет. И этот гость — ключ ко всему. К будущему.

Все заканчивается. Тягостное предчувствие сдавило грудь. Впереди их ждет буря. И он не знал, переживет ли ее их семья. Или утонет в ней, как тот дракон — сломанный ветром, беспомощный и жалкий.

— Томас! — окликнул отец. — Ты меня слушаешь?

Он вздрогнул.

— Да, отец.

— Тогда иди. Проверь, готовы ли лошади. И скажи Эрику, чтобы поторапливался. Гостя надо встретить на дороге, а не у ворот. И не забудьте заехать к егерю!

Томас кивнул и направился к выходу. На пороге он обернулся. Сайна снова сидела рядом с Брианом, склонившись к нему и что-то нашептывая. Отец слушал, хмурясь. А за их спинами слуги-млоки сновали в полусне, расставляя блюда для пира. Пира, который мог стать последним.

Томас вышел во двор, где Шамаш висел в зените словно красное и сонное око. Ленивый белесый туман уже начинал сгущаться у покрытого мхом подножия стен замка Жус.

                                         * * *

Южная дорога петляла между полей, давно заросших бурьяном, и рощ искривленных карликовых деревьев. От северной дороги ее отличало только то, что она шла на юг от замка. И еще виселица. Туман стелился по земле плотной пеленой, скрывая все дальше десятка шагов, и только Шамаш, вечно висящий в зените, просвечивал сквозь серость тусклым красноватым фонарем. Эрик ехал впереди, выпрямившись в седле, держа руку на эфесе меча. Его цепкий и не упускающий ни одной детали вокруг взгляд был устремлен вперед. Опушка, изгиб дороги, следы копыт в грязи, обломок дерева, виселица. Коротко. Собранно. Он готов. За ним плелся Томас на своей вредной кобыле, которая то и дело норовила свернуть к обочине или перейти на рысь, а следом — два воина отца. Закованный в тяжелую броню оптимат на массивном коне ехал расслабленно, как будто выбрался на увеселительную прогулку, его шлем болтался на луке седла, а сам он насвистывал какую-то непристойную песенку. Беззубый конный арбалетчик с провалившимся ртом и острым носом вообще раскачивался в седле, мучительно икал, и от него разило чем-то кислым — видать, успел хорошенько приложиться перед выездом. Они были спокойны, скучающи и словно бы знали наверняка: на этой дороге им ничего не угрожает. А если и угрожает — так это лишь повеселит их и разнообразит сумрачный день.

Эрик в который раз обернулся, проверяя, все ли на месте, и его взгляд наткнулся на виселицу у обочины. Деревянная конструкция, почерневшая от сырости, а на ней — свежий покойник. Тело чуть раскачивалось на ветру, голова безвольно свисала на грудь, лицо уже было тронуто тленом. Одежда превратилась в лохмотья. Может быть, бродяга, а может, и дезертир. Но Эрик приметил деталь, от которой его желудок сжался: у трупа не было левой ступни. Не отрублена, а отгрызена. Словно кто-то отъел висельнику ногу прямо с земли. Оборванный край штанины потемнел от крови, было видно, что кость обглодана. Моготы? Нет, они бы не оставили столько. Наверняка квадры. Крысолюди всегда подбирают остатки. Не брезгуют падалью и мертвечиной. Эрик сглотнул, отвел взгляд и направил коня дальше. Нужно выполнить задание. Встретить гостя, привести в замок. Сделать все как надо, чтобы отец был доволен. Чтобы дядя Одрик сказал ему…

— Эрик, — окликнул его Томас, подъезжая ближе. Голос дрожал, хотя брат пытался это скрыть. — А ты… ты не знаешь, кто вообще этот гость? Отец тебе не говорил?

— Нет, — коротко бросил Эрик, не оборачиваясь.

— Но ты же был на прошлом совете. Наверняка обсуждали…

— Тебя не касается.

— Я просто думаю, — Томас не унимался, слова сыпались нервным и судорожным потоком, — если это инспектор Ордена, то он может… ну, как будто проверять нас. На всякую ересь. Или на верность. А у нас тут… эти кайлаши у оптиматов. Всякие книги в библиотеке. Ты знаешь, что у Тири есть книга по астрономии? Это же запрещено. И если он донесет в Мидгард, то…

— Тихо, помолчи! — рявкнул Эрик, резко натягивая поводья и разворачивая коня. Конь фыркнул, взметнув копытами грязь. Он пристально взглянул на Томаса, тот отвел глаза. — Ты трусишь. Как всегда трусишь. Так что просто заткнись и делай что велено. Встретим гостя, проводим в замок. Всё.

Томас побледнел, стиснул зубы, но промолчал. Внутри него, как всегда, поднималась волна стыда, едкая и горькая. Да, он трусит. Да, он слабак. Он это знает. Слишком хорошо, потому что в этом замке только млоки ему об этом не напоминают. Млоки и его сестренка Тири. Но разве это причина молчать, когда опасность реальна? Он не знал. Эрик развернул коня и поехал дальше, а Томас, ругая себя последними словами, правил следом. Кобыла опять зарысила, и он на какое-то время сосредоточился только на том, чтобы не отбить себе зад. Закованный в броню оптимат хмыкнул, глядя на их перепалку, а Беззубый вроде бы вообще ничего не заметил — он задремал в седле, покачиваясь в такт шагам лошади.

                                         * * *

Бандиты появились из тумана внезапно — шестеро, может, семеро, все оборванцы в потрепанных куртках со следами от споротых нашивок ополчения Ордена. Растянулись цепью поперек дороги, преграждая путь. У главаря — крепкого детины с топором — лицо было обветренным и злым. Остальные выползли из придорожных зарослей, окружая всадников.

Эрик мгновенно выхватил меч и пришпорил коня.

— Эй! Прочь с дороги, ублюдки! — Его голос зазвенел от напряжения. — Или пожалеете!

Мародеры не двинулись. Главарь медленно переложил топор из руки в руку, разглядывая всадников. Взгляд скользнул по Эрику — мальчишка с мечом, по Томасу — еще один пацан, да еще и бледный как полотно, чуть задержался на оптиматах.

Закованный в тяжелую броню рыцарь неспешно развернул коня боком, перекрывая дорогу его массивным корпусом. Нацепил шлем. Короткая алебарда с узким лезвием и бойком, как на молоте, легла на луку седла — не поднята для удара, но готова к бою. Его лицо в щели забрала было невидимо, только блеснули глаза.

— Пять, — пробормотал он себе под нос, считая мародеров. — Шесть… Восемь… Где остальные?

Беззубый тихо икнул и поднял арбалет. Движение было ленивым и почти небрежным, но болт уже лег в желобок. Он прищурился, целясь в главаря, слегка качаясь в седле, но его руки не дрожали.

— Один выштрел, — проскрипел он. — Один. И ты беш головы.

Главарь усмехнулся, обнажив желтые зубы.

— И что, шепелявый? Нас десять. Вас четверо. Двое, если убрать детвору. Ты считать умеешь?

Туман клубился вокруг. Из кустов справа послышался шорох, слева тоже кто-то двигался. Окружение смыкалось, и мародеров явно было больше.

Эрик стиснул зубы. Сердце колотилось, рука с мечом дрожала — не от страха, от нетерпения. Его конь сделал еще шаг вперед, взрыхлил копытом землю.

— Последний раз говорю! Прочь! Мы из замка Жус!

Мародеры переглянулись. Один — тощий, с кривым ножом — облизнул губы. Другой крепче перехватил древко короткой пики. Главарь поднял свой топор выше.

Напряжение стало физическим — как натянутая тетива, готовая лопнуть.

Оптимат в броне чуть склонил алебарду и взял ее поудобнее. Его конь — тяжеловоз в попоне — фыркнул и переступил с ноги на ногу. Броня заскрежетала.

Беззубый перевел арбалет на тощего с ножом. Потом обратно на главаря. Снова икнул.

— Ишь, быштрые какие, — проговорил он задумчиво. — Но не быштрее болта.

Главарь шагнул вперед. Его топор качнулся в руках. Он быстро глянул по сторонам, явно собираясь дать сигнал к атаке. Томас видел все это словно со стороны — замедленно и отчетливо. Эрик, готовый рвануться в бой. Оптимат, сжимающий алебарду. Беззубый, прицеливающийся из арбалета. Мародеры, расползающиеся по флангам.

Сейчас начнется. Кто-то умрет. Может, несколько человек. Может… а может, и сам Томас. Образ возник перед глазами с отвратительной ясностью: он, лежащий в канаве с пробитой грудью. Или с проломленной головой. Рот открыт, глаза пусты, как у того маленького квадра. Только не звериная морда, а его собственное лицо — бледное, с красными от бессонницы глазами. Уже закатившимися и мертвыми.

Мысли Томаса пустились галопом, словно пытаясь обогнать эту растянувшуюся секунду, пока бой еще не закипел и можно что-то исправить. Эрик умеет драться. Оптиматы — тем более. Беззубый снимет одного, может, двух. Потом его стащат с коня и зарежут. Мародеров больше. А сам он… боец никакой. Страх плотно сжал горло. Руки вспотели, хотя было холодно. Лошадь под ним дернулась, чуя напряжение. «Я сдохну здесь, — понял Томас. — В грязи. Просто так. Тупо». И вдруг что-то в его голове щелкнуло. Не обязательно драться. Не все же решается мечом.

Томас глубоко вдохнул. Выдохнул. Руки все еще тряслись, но он заставил себя взять поводья покрепче.

— Стойте! — крикнул он и сам поразился тому, что голос был спокойный и даже властный.

Эрик обернулся недоуменно:

— Что?

— Стойте, я сказал!

Томас пришпорил кобылу и выехал вперед — перед Эриком, перед оптиматами, прямо на линию мародеров. Вредная лошадь, как назло, на этот раз послушалась. Или тоже почуяла, что это ее единственный шанс не сдохнуть.

Главарь прищурился, глядя на юного лорда. Томас видел его лицо в деталях: шрам через бровь, кривой нос, усталые и злые глаза.

— Ну? — Главарь не опустил топор. — Что ты хочешь сказать, мальчик?

Томас сглотнул. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Но он заставил себя говорить — медленно и отчетливо.

— Мы… едем встречать орденский отряд. Двадцать всадников. Ферриты из Гиперки. Они должны быть здесь с минуты на минуту.

Ложь. Не чистая ложь, но полуправда — самый убедительный вид лжи. И он сказал это так уверенно, так спокойно, что на мгновение почти поверил сам.

Главарь замер. Затем переглянулся с тощим. Тот нахмурился.

— Брешет пацан, — буркнул тощий.

— Может, и брешет, — согласился главарь. — А может статься, что и нет.

Томас продолжал, не давая им времени опомниться:

— Это земли семьи Лангобар. Мы встречаем орденского инквизитора. — Он сделал паузу, давая страшному слову повиснуть в воздухе. — Понимаете, что будет, если с нами или с ним что-то случится?

Молчание. Мародеры опять переглянулись.

— И этот… инквизитор… — медленно проговорил главарь, — он с эскортом?

— С эскортом, — твердо подтвердил Томас. — Двадцать всадников, как я сказал. Они за вами. А мы — перед вами. Так что получается, что вы окружены. Бежать будет некуда.

Мародеры молчали и сопели, поглядывая на главаря.

— Вы можете подождать здесь и встретить их вместе с нами. — Томас указал на дорогу впереди. — Или можете уйти сейчас. Тогда не придется разговаривать с ферритами. И объяснять инквизитору, кого вы грабите на этой дороге и где ваши нашивки.

Главарь наконец принял решение и опустил топор.

— Мы тут никого не грабим, — сказал он не очень уверенно. — Мы эту дорогу охраняем.

— От кого?

— От всяких. — Он сплюнул в грязь. — Грабителей. Квадры вона совсем озверели, нелюди. Моготы еще с юга шастают. Мы — орденское ополчение. Нас сюда поставили месяц назад. А нашивки того, сами отвалились. Нитки были гнилые.

Томас кивнул, изображая сочувствие:

— Значит, охраняете. Хорошо. Мы также на службе Ордена. Как вам известно, Одрик Лангобар — консул орденского Берегового легиона. Так что давайте не будем мешать друг другу служить Ордену.

Главарь смерил его долгим взглядом. Потом усмехнулся — без злобы, а скорее с усталым признанием.

— Ловко ты это повернул, парень. — Он обернулся к своим. — Эй! Пропустите их. Пусть едут.

Мародеры нехотя отступили с дороги, расползаясь обратно в кусты и скрываясь в тумане. Тощий с ножом бросил последний взгляд на Томаса — оценивающий и запоминающий.

Главарь задержался на дороге.

— Передай своему отцу, юный Лангобар, — сказал он, уже уходя, — дороги на его землях небезопасны. И охраны тут нет. Всякое может случиться.

— Я передам, — кивнул Томас.

Мародеры исчезли так же внезапно, как появились. Осталась только пустая дорога, клубящаяся серость и тишина. Они проехали в молчании с сотню шагов.

Эрик опустил меч, но не убрал в ножны. Он пришпорил коня и нагнал Томаса, который теперь ехал первым.

— Ты что творишь?! — прошипел он. — Я мог их порезать на куски! Мы могли их всех покрошить!

— Могли, — спокойно ответил Томас, хотя внутри все дрожало от пережитого страха. — И кто-то из нас мог погибнуть. Может, ты. Может, я.

— Трус!

— Да, трус. Но я живой трус.

Беззубый аккуратно разрядил арбалет и расхохотался, хотя без зубов у него получилось довольное кряканье.

— Э-хе-хе, молодой лорд! — Он похлопал Томаса по плечу, почти сбив того с лошади. — Башка у тебя работает! Яжык-то тоше орушие. И не тупится, во как. Тока оштрее штановится!

Закованный в броню оптимат развернул коня и просто кивнул Томасу без лишних слов.

Эрик фыркнул, но все-таки сунул меч в ножны. Его руки дрожали от злости, а лицо порозовело от гнева.

— Двадцать всадников, — пробормотал он. — Откуда ты это вообще взял?

— Придумал, — пожал плечами Томас. — Сработало ведь.

— А если бы не сработало?

— Тогда бы ты получил свою драку.

Эрик искоса взглянул на него. В этом взгляде было что-то новое. Не восхищение, а скорее… настороженность. Словно он впервые увидел в среднем брате не труса и зануду, а что-то другое.

— Поехали, — буркнул он наконец. — Гость уже, наверное, ждет.

Они двинулись дальше. Туман расступался перед ними, дорога уходила на юг. Томас снова поехал позади, стараясь успокоить дрожь в руках. Это было странное чувство: не триумф, но понимание, что слово может быть сильнее меча. Если правильно его использовать. И если чуть-чуть повезет.

Впереди из тумана показался силуэт кареты, а за ней — эскорт из нескольких всадников. Эрик выпрямился в седле, изображая благородное достоинство. Или достойное благородство. Беззубый сразу же перестал икать. Закованный в броню оптимат положил алебарду на плечо. А Томас просто ехал дальше, все еще чувствуя, как колотится его сердце.

---

                                         * * *

Карета появилась из тумана как призрак — черная, с резными панелями и гербом, которого Томас не узнал. Но эскорт он опознал сразу: четыре всадника в сверкающих латах ферритов, гвардии Ордена. Их доспехи были начищены до блеска, даже в сером свете Шамаша они слепили глаза. Плюмажи на шлемах алые и белые, крылышки по бокам, как у ангелов из старых книг. Породистые, холеные кони — не чета тощей кобыле Томаса. Они ехали строем, копья подняты как на параде, и даже в их посадке читались выучка и сила. Эрик выпрямился в седле, видимо тоже пытаясь выглядеть соответственно, хотя рядом с этими воинами он казался деревенским мальчишкой. Закованный в броню оптимат и Беззубый тоже притихли — с ферритами шутки плохи, это не ополченцы-мародеры.

Карета остановилась. Резная дверца распахнулась, и оттуда, чуть пригнувшись, вышел человек в сером плаще с капюшоном. Среднего роста, без каких-либо украшений или знаков отличия. Словно это простой монах. Поджарый, но не худой, движения размеренные и точные, будто каждый его жест продуман заранее. Он откинул капюшон — смуглое лицо, аккуратная белоснежная бородка, светлые глаза, в которых не читалось ничего: ни доброты, ни злобы, ни любопытства. Только спокойная и холодная оценка действительности. Томас вдруг почувствовал, как мурашки побежали по спине. Этот человек видел его насквозь. Знал все его страхи, все его слабости, все его тайны. Просто взглянул — и узнал. Или умел делать такой вид.

— Теофил Хосс, орденский архивариус, — представился гость. У него был низкий и ровный голос, без какого-либо акцента. — Полагаю, юноши, вы сыновья лорда Лангобара?

— Эрик Хаф Лангобар, — коротко ответил старший брат, слегка кивнув. — Это мой брат Томас. Отец послал встретить вас, архивариус, и сопроводить в замок Жус.

— Благодарю. — Хосс повернулся к командиру ферритов. — Спасибо, брат. Вы можете возвращаться в Хельги. И передайте канонику мою признательность за эскорт.

Феррит отсалютовал и, не говоря ни слова, развернул своего коня. Из кареты выскочил расторопный монах в бурой рясе и подвел Хоссу коня, который до этого был привязан позади экипажа. Хосс что-то ему тихонько шепнул, монах ответил сдержанным кивком и исчез в недрах кареты. Эскорт двинулся обратно в туман, а карета, развернувшись, последовала за эскортом всадников, и уже через минуту Хосс остался один.

— Если быть честным, я предпочитаю ехать верхом, — пояснил Хосс, забираясь в седло с легкостью опытного наездника. — Эти кареты слишком медлительны. И слишком заметны. Каждый разбойник почему-то считает, что в любой карете едет богач и везет там свое золото.

— Мы можем выступать, архивариус Хосс? — уточнил Эрик.

— Вы тут хозяин, юный лорд, — улыбнулся одними губами архивариус.

Эрик кивнул, развернул своего коня и повел группу обратно по дороге. Томас ехал позади, не сводя глаз с гостя. Теофил Хосс — архивариус. Но архивариусы сидят в библиотеках, роются в пыльных хранилищах со свитками и книгами, а не разъезжают с эскортом ферритов по глухим и опасным дорогам. Его конь редкой масти — сверху в полосах, а ноги в серых пятнах — шел иноходью. Мало кто умеет ездить на таких лошадях, а Хосс, судя по тому, как он держался, проводил в седле много времени. И этот взгляд архивариуса… Томас видел много взглядов — жадных, злых, испуганных, безумных. Но такого — никогда. Словно человек, который знает что-то очень важное, что-то настолько страшное, что это знание изменило его.

Томас отвел глаза, но странное ощущение не прошло. Гость продолжал ехать рядом, молча покачиваясь в седле, и в этом молчании было больше угрозы, чем в любых словах.

---

Семья Лангобар III

Сумрачный лес встретил их тишиной и прохладой. Томас ежился в седле, натягивая плащ. Даже воздух здесь был другим: не просто холодным, а каким-то мертвым, словно этот лес не дышал уже много лет. Звуков тут не было: ни птиц, ни шороха листвы, ни треска веток. Только чавканье копыт по влажной земле и тяжелое дыхание лошадей.

Деревья в Сумрачном лесу росли неправильно. Стволы изгибались под невозможными углами, словно их скрутило какой-то невидимой силой. Ветви сплетались над головой в подобие сводов — как в соборе, мрачном и построенном не для молитв, а для темных ритуалов. Кора на кривых стволах была черной, будто бы обугленной, хотя следов пожара не было видно. Редкая, болезненная листва свисала клочьями.

Здесь было святилище млоков, вспомнил Томас страницу из старой книги, которую читал в библиотеке. До того как пришли люди с Терры. Потом, во времена Метрополии, волшебники… нет, не волшебники, астрогаторы изучали тут что-то. Какую-то мощную магию.

Он покосился на отца, ехавшего впереди. Бриан сидел в седле прямо и напряженно, его рука лежала на рукояти меча. Рядом Одрик, он выглядел готовым к бою и оглядывался по сторонам, прищурившись.

Сайна ехала между ними и чуть сзади, сидя боком в женском седле, закутанная в темный шерстяной плащ с капюшоном. Лицо ее было бледным, глаза широко распахнуты. Она что-то шептала — молитву или заклинание, Томас не мог разобрать.

Позади — Теофил Хосс. Архивариус сидел в седле своего иноходца спокойно, даже расслабленно, словно совершал прогулку по столичному парку, а не въезжал в проклятый лес на границе владений провинциального лорда. Его светлые глаза скользили по деревьям, по земле, по небу — изучающе и без тени страха.

За ними громыхали оптиматы — пять человек во главе с Гримом. Их латы позвякивали, лошади то и дело всхрапывали. Грим вез на луке седла свой кайлаш, обернутый тряпьем, чтобы не нервировать орденского священника. Остальные держали наготове длинные охотничьи пики и арбалеты.

Замыкали процессию егеря — трое местных мужиков с собаками. Псы поскуливали, жались к ногам лошадей, поджав хвосты. Даже они чуяли, что место тут нехорошее.

Кавалькада двигалась медленно и почти торжественно. Утоптанная дорога закончилась, и копыта лошадей начали проваливаться в мягкую землю, покрытую черным мхом. Туман стелился у самой земли, клубясь вокруг ног лошадей.

— Сколько еще? — негромко спросил Эрик, подъезжая ближе к Томасу.

— До опушки? Лига, может, меньше.

— А до… той штуки?

Томас сразу понял, о чем он.

— Крипта? Мы ее уже скоро увидим.

Эрик кивнул и снова отъехал вперед. Он старался выглядеть невозмутимым, но Томас заметил, как дрожит его рука на рукояти меча. После вчерашнего случая с квадром Эрик стал другим — тише и напряженнее. Словно что-то внутри него переменилось.

Деревья расступились и впереди открылась просека — идеально прямая, словно ее прочертили гигантской линейкой. Шириной в десяток шагов, она тянулась через весь лес, уходя вдаль и теряясь в тумане. И на всем ее протяжении не росло ничего. Совсем ничего. Ни травы, ни мха, ни даже грибов. Только голая черная земля, потрескавшаяся и мертвая.

Лошади заржали, упираясь. Пришлось пришпоривать их, чтобы заставить ступить на эту просеку.

— Что это? — прошептал Эрик.

Никто не ответил. Но Томас знал.

— Во время Войны тут что-то случилось. Эту землю отравили так, что она до сих пор мертва.

Он взглянул на Хосса. Архивариус смотрел на просеку с легким интересом — как ученый смотрит на любопытный образец, — но без большого удивления.

— Луч смерти, — негромко произнес Хосс, словно комментируя музейный экспонат. — Так называемая bombardamentum orbitale. То есть низвержение огня из небесных сфер на землю. С высоты в две сотни лиг. Почва здесь на глубину в три человеческих роста превратилась в стекло. И кстати, на юго-западном побережье из такого стекла делают удивительно красивые украшения.

Все обернулись на него. Одрик нахмурился и пробормотал:

— Колдовство, и даже слова все колдовские!

Лорд Бриан спросил:

— Откуда вы это знаете, архивариус?

— Читал, — пожал плечами Хосс. — В книгах, которые хранятся в подвалах Капитула. Там много интересного.

Повисло тяжелое и неуютное молчание.

Одрик хмыкнул:

— Запретные книги. Ересь, значит. Интересные занятия у инспектора.

— Ересь — это использовать запрещенные знания, — ровно ответил Хосс. — Изучать их — простое любопытство.

— Любопытство сожгло немало еретиков.

— Верно. Еретиков. Но не преданных слуг Святой Веры.

Они двинулись дальше. Копыта гулко застучали по твердой земле, как по камню. Томасу даже показалось, что этот стук действительно словно бы по стеклу — возможно, архивариус прав и там, внизу, превратившаяся в черное стекло древняя земля. Он оглянулся: там, где прошли лошади, оставались следы — отпечатки в черной пыли. Словно шрамы на потемневшей коже мертвеца.

Они пересекли просеку, и лес по ту сторону оказался таким же мертвым. В отдалении, на невысоком холме, проступали очертания чего-то рукотворного.

Крипта. Томас увидел ее и похолодел.

Даже издалека она внушала страх. Массивное сооружение из серого камня, полуразрушенное и наполовину погруженное в землю. Стены покрыты странными крупными символами — не письменами, а геометрическими узорами, от которых рябило в глазах. Крыша провалилась, но стены уцелели. Вокруг ни травы, ни кустов. Только голая земля и разбросанные обломки камней.

— Скверна, — прошептала Сайна, и голос ее задрожал. — Я чувствую ее. Она здесь. Она тут повсюду.

— Тихо, — буркнул Бриан. — Не пугай лошадей.

Но лошади и так были напуганы. Кобыла Томаса дергала головой, пытаясь развернуться, и ему пришлось крепко держать поводья. Пахло здесь тоже странно: сладковатой гнилью, плесенью и еще чем-то чужим — металлическим, едким и неприятным. Говорили, что под криптой есть подземелья с разветвленными тоннелями и туда лучше не забираться. Говорили, там до сих пор что-то бродит… Призраки? Демоны? Твари? Никто точно не знал. Те, кто спускался в такие места, обратно не возвращались.

Грим подъехал ближе к Бриану.

— Милорд, мы идем к опушке или…

— К опушке, — отрезал Бриан. — Держимся подальше от этого… места.

— Разумно, — кивнул Грим.

Они свернули вправо, огибая холм с Криптой широкой дугой. Но даже на расстоянии Томас чувствовал, как она притягивает взгляд. Словно эта древность была живой и наблюдала за ними. Один из егерей сделал особый жест, отгоняя злых духов. Собаки поскуливали уже почти непрерывно. Одна попыталась убежать, ее еле удержали на поводке.

— Псы чуют, — пробормотал егерь. — Нутром чуют. Тут плохо.

— Заткнись, — рявкнул Грим. — И держи своих псов крепче. Скоро для них будет работа.

Они снова углубились в лес, оставляя Крипту позади. Но ощущение чужого присутствия не исчезало — словно кто-то продолжал смотреть им в спины. Томас обернулся. Крипта уже скрылась за деревьями, но на холме, где она стояла, туман явно был гуще. И двигался он как-то неправильно: не стелился, а медленно вращался, словно водоворот. Томас поежился и поспешил за остальными.

Впереди послышался лай собак — уже не испуганный, а азартный. Псы почуяли добычу и сразу же забыли обо всех страхах. Егеря переглянулись.

— След!

— Свежий?

— Ага. Ты погляди! Лысач, похоже. И крупный какой.

Бриан выпрямился в седле.

— Ну наконец. Вот и охота началась. Эрик! Одрик! Вперед!

Эрик рванул в карьер, подняв охотничье копье. На лице его появилось напряженное возбуждение. Томас отстал, давая старшему брату возможность быть впереди. Он не любил охоту. Не понимал смысла убивать того, кто слабее. Но отказаться было нельзя — это выглядело бы слабостью. И сейчас все, что он мог, — это держаться сзади и молиться, чтобы никто не заметил, как он трусит.

Лай собак становился громче. Процессия выехала на широкую поляну, где деревья наконец-то выглядели живыми. Трава, кусты, даже какие-то цветы.

И зверь.

Огромный, полосатый, с вытянутой мордой и клыками длиной с ладонь. Он стоял в центре поляны, оскалившись и прочно уперевшись в землю передними лапами. Когти взрыхлили почву, а его хвост рассерженно бил по бокам. Маленькие злые глазки лысача блеснули, когда он чуть повернул голову.

Собаки уже окружили его, лая и огрызаясь, но не решаясь приблизиться.

— Загоняйте его! — приказал Бриан. — Эрик, Одрик, Грим — копья! Остальные — полукругом!

Охотники выстроились. Зверь низко и утробно зарычал. И охота началась.

                                         * * *

Лысач двинулся на них первым. Массивное тело рванулось вперед с неожиданной скоростью — прямо на ближайшую собаку. Пес взвизгнул и отскочил, но клык полоснул по боку, оставив кровавую борозду.

— Гони его на копья! — заорал егерь, стравливая остальных псов.

Собаки залаяли, бросаясь на зверя со всех сторон. Он завертелся, пытаясь поймать хоть одну из ловких тварей, но они были быстрее. Кусали за ноги, за бока, отскакивали, снова кидались с лаем. Сбитый с толку лысач взревел и рванул к опушке — туда, где возвышались конные охотники с копьями.

— Держать строй! — Одрик пришпорил коня, выстраиваясь рядом с Эриком и Гримом.

Три всадника, три копья, нацеленные на несущуюся тушу. Зверь не сбавлял скорости — либо не видел во всадниках угрозы, либо был слишком разъярен, чтобы остановиться.

Томас сжался в седле, наблюдая за схваткой со стороны. Отец сидел рядом, рука на рукояти меча — на всякий случай. Сайна отвернулась, не желая смотреть. Хосс же, напротив, наблюдал за охотой очень внимательно и с легким любопытством, словно это было представление в театре.

Зверь выбрал Эрика.

Может быть, потому что тот был моложе. Может, просто так вышло. Зверь пошел прямо на него, пасть оскалена, глаза налиты кровью.

Эрик не дрогнул. Древко копья легло в руку, нацелено точно в холку. Конь под ним держался хорошо, играя с разъяренным зверем в свою игру — кто кого перехитрит. Он легко переступал из стороны в сторону, не давая лысачу понять, куда он прыгнет и как лучше атаковать. И когда тот наконец бросился, конь легко ушел с линии удара, развернувшись и оставив зверя наедине с копьем Эрика.

Лысач разинул пасть и прыгнул. Эрик вытянулся в седле струной и ударил.

Копье вошло сквозь холку прямо в сердце. Удар был идеальным: под правильным углом, с правильной силой. Древко прогнулось, но не сломалось. Эрик повис на копье, додавливая противника. Зверь несколько раз дернулся и завалился на бок, даже не успев завизжать, а только хрипло выдохнул. Подергался, потом затих.

Тишина.

Эрик сидел в седле, тяжело дыша, все еще сжимая торчащий из туши конец копья. Потом медленно разжал пальцы и спешился. Подошел к туше, толкнул ее ногой. Зверь не шевелился.

— Неплохо, племянник, — кивнул Одрик, подъезжая ближе. — Очень недурно. Чисто. Одним ударом. Молодец!

Эрик выпрямился. На лице его появилась ненаигранная гордость. Вот оно. Настоящее убийство. Не испуганный квадр в грязи, а опасный зверь. Честная, заслуженная добыча.

— Благодарю, дядя.

Бриан тоже подъехал, спешился, осмотрел застывшую предсмертной маской морду зверя.

— Хороший удар, сын. Сегодня вечером этот трофей будет на нашем столе.

Эрик сиял. Томас видел, как с его плеч спадает напряжение последних дней. Квадр был ошибкой, случайностью. А то, что произошло сейчас, — победа.

Хосс наблюдал за этой сценой молча. Томас поймал его взгляд — и в нем было что-то странное. Архивариус не разделил с Эриком и Брианом их радость. Это было сожаление? Или даже насмешка? Словно Хосс видел больше, чем остальные. Понимал то, чего не понимали они.

Интересно, что он сейчас видит, подумал Томас. Триумф глупого и храброго юноши? Или начало пути, конец которого он уже знает?

Егеря подбежали, оттаскивая собак, которые все бросались на мертвого лысача. Одрик слез с коня и повернулся к стоящему рядом Бриану.

— Ну что, брат, неплохое начало для…

И тут раздался резкий свист.

Стрела прошла в пяди от уха Бриана и вонзилась в ствол дерева позади него с глухим стуком. Короткая, с вороньим оперением.

Секунда тишины. Все застыли. Потом началась суматоха.

— Укрыть лорда! Занять оборону! — взревел Грим, рывком разворачивая коня.

Оптиматы бросились к Бриану, окружая его живым щитом. Лошади заржали, рванулись в стороны. Сайна истошно закричала.

Резкие щелчки откуда-то со стороны леса и свист. Вторая стрела. Третья.

Одна ударила в доспех оптимата, закрывавшего лорда, — отрикошетила от стального нагрудника, оставив вмятину. Вторая попала в круп лошади Грима — животное протяжно закричало, встало на дыбы, едва не сбросив всадника.

Томас не понял, как оказался на земле. Лошадь сбросила его — или он сам упал, не удержавшись, когда та рванулась. Он прижался к земле, зарывшись лицом в мокрую траву, сердце колотилось так, что глушило все остальное.

Еще одна стрела прошла над его головой, и так близко, что он услышал свист рассекаемого воздуха.

Грим и двое оптиматов уже исчезли в лесу, в той стороне, откуда летели стрелы. Еще двое всадников бросились в сторону, чтобы отрезать нападавшего. Лязг металла, треск веток, чьи-то крики, щелчки арбалетов.

Томас осторожно поднял голову. Бриан стоял, прикрытый оптиматами, меч в руке, лицо искажено яростью. Пытается оттолкнуть своих защитников и рвануть вперед, чтобы разобраться с врагом лично. Одрик поднимался с земли, хромая — лошадь Грима упала на него, придавив ногу. Эрик метался, пытаясь поймать своего испуганного коня. В его руке тоже блестел клинок.

Только Сайна сидела в седле неподвижно, бледная как полотно, ее губы шевелились, скороговоркой произнося молитвы или проклятия.

А Хосс спешился и стоял, уже разглядывая стрелу в дереве. Спокойно. Словно ничего не произошло и вся эта суматоха его никак не касалась.

Из густого подлеска появился Грим, волоча за загривок сопротивляющуюся фигуру. Один из оптиматов с окровавленным перекошенным лицом шел следом, держа в руке короткую духовую трубку.

— Поймали! — торжествующе рявкнул Грим и швырнул пленника к ногам Бриана.

                                         * * *

Квадр дергался в руках воина, шипел, царапал доспехи когтями, но вырваться не мог. Оптимат держал его железной хваткой за загривок, как щенка.

— Тварь хорошо спряталась. — Грим ударил кулаком в латной перчатке квадра по голове. Тот упал, завозился, пытаясь встать, но тут же снова опустился на четвереньки. — Шагах в тридцати от нас сидел. На дереве.

Бриан склонился над пленником. Томас осторожно поднялся, отряхивая грязь с одежды, и подошел ближе. Эрик уже стоял рядом с отцом, держа меч острием вниз, в положении для добивающего удара на случай, если квадр бросится на лорда.

Квадр был странным.

Он не выглядел оборванцем с Гнилой Фермы. Этот был одет в подобие кожаной куртки добротной выделки. На его поясе висел аккуратно прошитый кожаный колчан с незнакомым узором. Оттуда торчали короткие стрелы с вороньими перьями.

— Они для духовой трубки. — Одрик, прихрамывая, подошел, поднял одну. Покрутил в пальцах, разглядывая. — Вороньи перья. Но мастера не узнаю. Не местные.

— Может, с юга? — предположил Грим.

— Или с востока. — Одрик прищурился. — Говорят, млоки этим оружием тоже пользуются. Как и убийцы инквизиции…

Все посмотрели на Хосса. Архивариус подошел ближе, присел на корточки рядом с квадром, провел рукой по его куртке. Он, не брезгуя, изучал пленника с профессиональным любопытством.

— Интересно, — пробормотал он. — Очень интересно.

— Кто ты? Понимаешь наш язык? — крикнул пленнику Грим.

Квадр поднял морду и злобно посмотрел на лорда Бриана. Его морда оскалилась, и он пролаял:

— Гаджехтуб датхав куф йе хебт! Куф сабак! Куф!

Затем он резко дернулся, его челюсти сжались. Раздался хруст, будто что-то лопнуло у него во рту.

— Яд! — крикнул Хосс, отшатываясь. — У него капсула с ядом!

Грим схватил квадра за морду, попытался разжать челюсти, но было уже поздно. Изо рта пошла пена — белая, с розовыми прожилками крови. Квадр начал дергаться в конвульсиях, лапы скребли землю, глаза закатились.

Еще через десять секунд он затих.

Грим разжал его челюсти. На языке блестели мелкие осколки стекла — остатки капсулы.

— Вот сволочь, — пробормотал он. — Сам себя прикончил.

Молчание. Все смотрели на мертвого квадра. Ветер шелестел в листве. Где-то скулила раненая собака.

Одрик первым нарушил тишину. Выхватил меч, ткнул им в сторону леса.

— Я сожгу Гнилую Ферму сегодня же. Всех тварей. До последнего щенка.

— И что это изменит? — Хосс не поднимался, продолжая разглядывать труп. Ткнул пальцем в куртку. — Посмотрите на выделку его одежды. Это не местная работа. Этот квадр — не ваш. Его кто-то обучил. Снарядил. И послал сюда с этим заданием.

— Тем более! — Одрик развернулся к нему, меч еще в руке. — Значит, кто-то вооружает крысолюдов! Готовит убийц! И этот кто-то близко! Может, это Стиппер, а?

— Тем более не стоит показывать заказчику, что вы догадались, — ровно ответил Хосс, поднимаясь. Он тщательно отряхнул рясу от налипших комочков земли. — Пусть он думает, что убийца просто провалил задание. Испугался или промахнулся. Сбежал и погиб где-то в лесу. Пусть готовит нового. А вы будете ждать. И когда придет второй — вы будете готовы и узнаете, кто его послал.

— А если второй не промахнется? — Одрик шагнул ближе. — Если следующая стрела попадет моему брату в глаз?

— Тогда вы станете лордом Лангобаром, — холодно заметил Хосс. — Но если откроете свои замыслы сейчас, все равно не узнаете, кто это устроил.

Одрик дернулся, рука сжала рукоять меча крепче. Несколько секунд он смотрел на архивариуса. Хосс выдержал его взгляд спокойно, без вызова, но и без страха.

— Ты много знаешь о таких вещах, архивариус, — наконец произнес Бриан. Он смотрел на мертвого квадра, но вопрос был адресован Хоссу. — Слишком много для человека, который просто читает книги.

— Книги — великие учителя. Особенно те, что запрещены, лорд Бриан. — Хосс повернулся к нему. В его светлых глазах мелькнуло что-то холодное.

— Запретные книги, — повторил Бриан. — Ересь.

— Я лишь скромный архивариус. Я храню знания. Не применяю их.

Ложь. Томас это сразу почувствовал. Этот человек умело пользовался своими знаниями и делал это прямо сейчас.

Бриан мрачно посмотрел на брата.

— Одрик. Ферму не трогаем. Пока. Подождем.

— Но брат…

— Я сказал — не трогаем! — рявкнул лорд. — Архивариус прав. Покажем, что испугались, — враг поймет, что мы что-то знаем. Пусть думает, что его убийца сбежал.

Одрик стиснул зубы, но с неохотой кивнул. Меч с глухим стуком вернулся в ножны.

— Как скажешь.

Грим подал знак оптиматам:

— Уберите тело. Закопайте где-нибудь в лесу. Поглубже. Чтобы звери не выкопали.

Крыса и еще один оптимат подхватили труп за лапы, потащили в кусты. Квадр болтался между ними — жалкий и мертвый.

Томас смотрел им вслед и думал: кто его послал? Кого из участников охоты квадр хотел убить?

Но на эти вопросы пока не было ответа.

— Охота окончена, — сказал Бриан устало. — Собирайтесь. Мы едем в замок.

Никто не стал ему возражать.

                                         * * *

Главный зал в башне замка Жус встретил их запахом плесени и вонью прогорклого жира. Дым от масляных ламп стелился по потолку, откуда свисала железная конструкция со ржавыми цепями. В узкие окна просачивался красноватый свет Шамаша. По нишам в стенах торчало старое оружие — еще с тех времен, когда Мельт правил Мидгардом, а не наоборот. Палицы, гвизармы, арбалеты с тетивами из жил местных тварей и даже кайлаш за истлевшим гобеленом. Про кайлаш знали не все сидящие в зале. Орден за такое сжигал, но Бриан Лангобар ценил проверенное оружие.

Стол занимал половину зала — массивная доска, потемневшая от времени и видевшая на своем веку сотни пиршеств. В центре громоздилась туша жареного зверя — того самого, что убил Эрик. Рядом рыба, хлеб с плесенью, кувшины с кислым вином. Слуги-млоки сновали, то и дело неуклюже роняя еду на пол.

— Забудем все тревоги этого дня! Да будет пир! — гаркнул лорд Бриан, отрывая кусок мяса.

Семейство чинно расселось вокруг стола. Лорд Бриан во главе — пятьдесят шесть лет упрямства, втиснутые в шерстяной дублет с заплатками на локтях. Монограмма на груди выцвела, как и надежды семьи на лучшую долю. Леди Сайна деликатно отщипнула кусочек мяса. Тридцать девять лет в бездонных глазах, где плескался океан безумия. У Сайны было трое взрослых детей, но выглядела она словно девушка — про жену лорда давно ходила дурная слава. Ее платье из выцветшего шелка было заштопано так искусно, что эти заплатки и новые швы казались узором. Она бросила взгляд на Одрика — быстрый, но Томас его заметил.

Одрик Реннер Лангобар, по прозвищу Быстрый Одри, ухмыльнулся в ответ. Не Сайне, а просто в воздух перед собой. Прозвище он получил тогда же, когда старшего брата стали называть Бичом Моготов. Сорок девять лет напора и бравады в каждом изгибе его еще пышной шевелюры. Столько же зарубленных противников и ни одной прочитанной книги. Стеганка с кольчужными вставками подчеркивала его габариты — он все еще мог надрать задницу любому в этом зале.