Бесплатный фрагмент - Как Лиса Патрикеевна мужа искала

Ох, и хороша была Лиса Патрикеевна, ох и пушиста. Мягкий мех, отливающий рыжиной, а местами — охряной осенней краской. Колдовские черные глаза с поволокой, ресницами опушенные — того и гляди, утонешь. Острый носик, по которому сразу видно, сколь часто он бывает в чужих делах и вообще — там, где ему не место. Лисичка свою красоту лелеяла, любила. А более, чем красу — свою хитрость, изворотливость и ум. Краса что: мех потускнеет, пойдет клоками, нос сморщится, глаза погаснут. А ум он и в Африке ум. Он и прокормит, и защитит.

Хитростью своей Патрикеевна была известна на весь лес — и даже дальше. Славилась она умением обвести вокруг пальца так, что обманутый потом долго понять не мог — обманули его или нет? Лисичка мало того, что была умной, так еще дурой не являлась: портить отношения с теми, с кем потом в одном лесу видеться — себе дороже. Потому ее обманы всегда были мягкими, витиеватыми и запутанными — и захочешь не подкопаешься.

Могла Патрикеевна и напугать, конечно. Но только тех, кто отомстить сильно не мог, или кто уж очень сильно досадил красавице. Ёж вон, вторую зиму икоту нервную лечит. А Куница пару месяцев боялась из норы нос показать. А нечего было рыжую обзывать, да еще за спиной. Будут знать, как вредничать!

Лисичка очень уж сплетни не любила. Особенно те, что про нее были. Про других ничего, сойдет, даже интересно. А ещё она на дух не переваривала сказки, где упоминалась: ух, как они ее злили! Батоны она говорящие лопает? Петух ее из дому выдворяет? Кота она в мужья чуть не силой берет? Ох и попадись только Лисоньке эти сочинители! Полетели бы клочки по закоулочкам. Кто вообще в это поверит? Всем известно: она на зайцевой диете, а Петуха она бы запекла с каштанами так быстро, что он и кукарекнуть бы не успел!

Но пункт про замужество Патрикеевну волновал больше прочих: замуж и правда было пора. Хитрости хитростями, а в ее большом деревянном доме (построенном, прямо скажем, не совсем чистыми да прямыми путями) временами было весьма одиноко. А еще на носу был Новый год, и Патрикеевне вдруг захотелось отпраздновать его как-то по-особенному в этот раз. Лесные посиделки с горячим сбитнем и еловыми шишечками в меду, конечно, тоже были забавны. Но Лисе хотелось чего-то интересного и волнительного. А раз она была натурой расчетливой, то точно знала: коль тебе чего-то захотелось, добудь это сама. И потому Патрикеевна рано поутру — еще ночная темень из-под ёлочьих лап не выветрилась — отправилась к тетушке Сове.

— Чего пожаловала? — ухнула Сова, сощурив янтарные глазищи. — Али спросить чего хочешь, кумушка?

— Совета твоего мудрого испросить, — опустила глаза Лиса, скромно прижав к себе мягкие лапки. На их белых кончиках, похожих на пушистые рукавички, виднелись острые, но кокетливо-аккуратные коготки.

— Так уж прям совет тебе мой и нужен, — недоверчиво ухнула в ответ Сова.

— Очень, — закивала Патрикеевна, — обратиться мне не к кому, а случай мой, прямо скажем, деликатный.

Сова повернула голову, нахохлилась, но Лиса видела — ей удалось поймать на крючок мудрую птицу.

— Ладно, воля твоя, — силясь изобразить равнодушие, наконец ответила пернатая советчица, — чего у тебя приключилось?

— Замуж хочу, — выдохнула Лисичка едва слышно, даже не дав Сове договорить.

Та вытаращила и без того большие глаза, удивленно ухнула и покачала клювом.

— Так за чем же дело стало? — прищурила Сова глаза.

— За женихом и стало, — вздохнула Лиса.

— Ох ты ж, ни в жизни не поверю, что у тебя ухажёров нет. Хитра, наружности весьма приятной и вертихвостка еще та, — буркнула птица.

Лиса почти было обиделась на «вертихвостку,», но кто ж на правду обижается? Пришлось смолчать.

— Ну чего молчишь как рыба? — недовольно протянула Сова. — Есть, спрашиваю, женихи али нет? Давай, пошустрее соображай, мне уж спать охота.

— Ну есть, — Лисе порядком стал надоедать тон советчицы, — а только сдается мне распугала я их ненароком: с кем шутку сыграла, с кем покуражиться хотелось… Надо их как-то того, обратно завлечь. Да и не знаю я, за кого пойти-то?

— А то выбор у тебя велик, — зевнула Сова, — Медведь, Кабан, Волк да Кот.

— А барсук? — удивилась Лиса.

— Спохватилась, он давеча к Енотихе посватался. Как месяц студень минует, так и свадьбу справлять будут.

Лиса нахмурилась: вот Енотиха, ехидна проклятая! В лесу и так с женихами не густо, а она лезет! Пока рыжая красавица мозгами раскидывала, не сорвать ли барсучью свадебку, Сова, устало ухнув, проговорила:

— Ступай-ка, кума, к Сороке, да у нее выспроси, кто из женихов твоих холост. А там и думать будешь — чего сейчас шкуру неубитого медведя делить?

Так Лисонька и поступила. Поблагодарила Сову, которая лишь сонно ухнула, кажется, уже начав смотреть первый сон, потеплее запахнула полушубок, да отправилась к Сороке. Эту сплетницу она не любила, считала птицей сварливой, суетливой да с придурью. Той было все равно, какие сплетни разносить на своем большом красивом хвосте, а потому Сорока порой несла с собой всякую ерунду. И про Лису болтала, и про Медведя, и про Куницу. Звери Сороку тоже не жаловали, но без нее было скучно и тошно: так хоть посмеяться можно было, да косточки лесным жителям перемыть.

Лиса нашла болтушку около реки: Сорока пыталась вытащить что-то блестящее из тяжёлого сугроба. Выслушав Патрикеевну, птица хитро прищурила один глаз и торопливо проговорила:

— А я чего? Я в свахи тебе не нанималась, рыжая. Медведь вот жених завидный, только бобылём живет. Почем я знаю, чью жизнь тебе губить? Кабан недавно невесту себе подыскивал — но в соседней роще. По мне: так хоть за всех по очереди замуж иди. Барсук давеча Енотиху в жены взял. Будто я больше других знаю! Кот гуляка и хитрец. Что я, сплетница какая? Волка не трожь, он там от любови неразделенной страдает. А так я и не знаю ничегошеньки.

Патрикеевна терпеливо слушала возмущенный стрекот Сороки, по привычке кивая головой и пропуская мимо красивых ушек все сорочье недовольство. Ага, стало быть все будущие мужья на месте. Славно, но мешкать все же негоже — Медведь вот богат, а Кот, даром что гуляка, из себя красив да неглуп. На таких женихов и другие позариться могут. Вдруг в потоке сплетен Лисица выхватила знакомое имя и вынырнула из раздумий.

— Погоди стрекотать. Журавль? Не ослышалась ли я?

— Красота моя ненаглядная, — насмешливо каркнула Сорока, — пасточку-то прикрой, да с небес свое непомерное самомнение спусти. Где тебе до Журавля-то? — она насмешливо оглядела Патрикеевну, задержавшись на красных рябиновых бусах и расписном платке. — Не по Сеньке шапка, кума! Это тебе не сиволапый Михаил, Журавль натура уточненная, возвышенная. Чай и жена ему нужна высокого полету.

Лиса нахмурилась и чуть не зарычала. Вот баламошка болтливая! У самой не древо семейное, а так, куцый куст, а Лисоньке пеняет. Но пока нельзя было угрожать этой болтливой птахе, она, а точнее — ее чудесный хвост, на котором та разносила вести да сплетни, Лисе был нужен. Хотя мысли о том, что Сорока должна быть по вкусу как курица все же мелькали в голове у пушистой красавицы… Но Лиса потому и славилась своей хитростью, что могла, когда надо, смолчать, а где нужно — смолвить. Она улыбнулась одной из самых своих сладких улыбок и почти промурчала:

— Права ты, кумушка, ох права! Куда мне, рыжей, да в калашный ряд… Но мечтать ведь не вредно, а? Почему бы не помечтать. Очень уж мне Журавль мил: статный, красивый, умный…

Речь Лисы лилась плавно, завораживающе. Она умело то понижала, то повышала свой голосок, прекрасно зная — эта болтушка точно донесет до Журавля хотя бы четвертинку лисьих слов. А того ей, рыжей, и надобно.

— Задумка у меня есть одна, — Патрикеевна понизила голос, — хочу вместе женихов собрать, чтоб всех рассмотреть, а одного выбрать. Только вот ума не приложу — когда… Ведь и Новый год на носу.

Лиса мягким, плавным движением сняла со своей шейки рябиновые бусы, чуть поиграла ими, убедившись, что Сорока глаз с украшения не спускает. Затем произнесла:

— Поможешь мне, милая кума, разнесешь весть, когда попрошу тебя? — и протягивает, искусительница, бусы яркие прямо под нос Сороке.

Та, заворожённо глядя на сочные, налитые ягодки, медленно кивнула. Но, тут же спохватившись, резко каркнула:

— Будет день — будет пища, там и глянем. Я что, по-твоему, лентяйка да бездельница? Своих-то дел, чай, полно, еще твоими заниматься?

Но бусы ловко подхватила на лету, да и была такова. Лисичка, в которой боролись довольство собой и досада на Сороку, лишь проводила птицу долгим взглядом. Ох, и хороша похлебка будет на сорочьем мясе, ох и хороша…

Два долгих дня Лисица думы думала, да мозгами шевелила, перекладывая на столе портреты своих будущих женихов.

— Кабан собою нехорош, зато основательный да в обиду не даст, — бормотала рыжая, — Кот повеса и хитрец, но сколько мы сможем с ним дел наворотить, мм! Медведь глуп, да богат и не жаден. Волк по дурости своей влюбился, с ним мороки не оберешься. Журавль… — тут Лисонька вздыхала, с тоской глядя на нарядного Журавля, — собою хорошо, умён, начитан, да происхождения благородного… Ах, и почему я простая лисица?

Но Патрикеевна не была бы Патрикеевной, если б умела долго предаваться грусти. Она пригладила роскошный хвост, хитро улыбнулась себе в небольшое зеркальце, висевшее напротив стола и повела плечами:

— Чего это простая? Очень даже не простая! Собою хороша? Разумом одарена? Характер легче пуха? — тут Лисонька слегка замешкалась. — Ну уж во всяком случае, полегче, чем у прочих. Хитрости хоть отбавляй. Дом свой в наличии. А происхождение благородное я себе что, не нарисую что ли? Ха! Да Журавлю за меня ещё побороться придётся!

И закипела работа. У старой Змеи Лисичка выпросила червецов и приготовила карминовую краску. У Совы выторговала за пяток перепелиных яиц хороший такой кусок бересты. Наскребла толику сажи из печи да глины в погребе наковыряла. В сажу добавила водички, а в глину — ржавчину со старинного котелка. Перепачкавшись с ног до головы, извазюкав половину избы да испортив пару юбок, Лисонька наконец довольно выдохнула: ее родовое древо — чуть приукрашенное, надо сказать — было готово. Оставив плоды своего недюжинного мастерства подсыхать, она наскоро прибралась, развела с водой яичный белок да и намазала сверху свои художества. Пока белок не схватился, кое-как приляпала рамку из кружевной тесьмы и отошла на пару шагов назад, любуясь своим творением. Как оказалось, пока Патрикеевна мастерила, план в голове родился сам собой. Дело оставалось за малым — подготовить избу да соблазнить вяжизвостку Сороку очередными бусами — пущай полетает по лесу, да гостей в дом Патрикеевны позовёт. И чего тут думать было? Пусть на Новый год и приходят — и праздник получится необычный, и муж сыщется.

Лиса оглянулась на отброшенные в сторону портреты женишков, сжала красивую лапку в кулак и хищно прошептала:

— Вот вы все где у меня будете!

За несколько дней до начала Нового лесного года зима вдруг разошлась не на шутку. Выла и бесновалась злая метель, занося норы, укрывая жилища, разобщая лесных обитателей. Словно решила зимушка напомнить, кто истинный хозяин в лесу. Лиса Патрикеевна носа из избы не казала — пережидала непогоду. Впрочем, почти все лесные обитатели тоже по домам хоронились. Виданое ли дело: не успеешь моргнуть, как тропку занесет, а без тропки как? Так и останешься помирать в лесу на забаву жестокому Карачуну. Нет уж, в норке всяко лучше.