Бесплатный фрагмент - Дневник 1389. Трилогия

От первого лица

Пролог

Причинно-следственные связи никто не отменял! У всего, что происходит вокруг, есть причина и есть последствия. Абсолютно все с чего-то начинается…

Скорее всего, веревочные качели в дверном проеме, которые сделал отец, очень крепкие. И мой старший брат, Рома, в этом тоже не сомневается, он раскачивается все больше и больше, веселью нет предела! Солнце через окно бьет ему прямо в глаза, он щурится. Я, если честно, тоже. Солнце сегодня необычайно яркое. На кассетном магнитофоне играет музыка, но мы с братом еще дети и не разбираемся ни в музыке, ни в качелях. Нам это и не нужно, тем более сейчас, когда за окном солнечный летний день, в коридоре отдыхает велосипед (ему этим летом предстоит искупаться в озере), вся жизнь впереди, и в школу еще очень нескоро…

— Смотрите внимательно! — говорит нам с Ромой отец.

Он привязывает леску к концу тонкого, но длинного прута, приспосабливает к леске поплавок. Затем берет маленький свинцовый шарик, это грузило, шарик имеет пропил до середины в боку, в этот пропил отец вставляет леску и зажимает шарик зубами. Затем он обматывает конец лески вокруг крючка и особым способом завязывает узел.

— Простейшая удочка, ребята! Теперь вы.

Мы с братом повторяем все с маниакальной точностью, чтоб все получилось также, как у отца. Прут, леска, поплавок, грузило, крючок. Готово! Не самые лучшие рыболовные снасти, но для нашего маленького озера подойдет. Все, что мы поймаем, мы, скорее всего, отпустим назад в озеро. И если бы Рома был немного аккуратнее, тогда он не поймал бы на крючок сам себя за большой палец на ноге…

Как же мне нравится этот звук, с которым мой новый фотоаппарат протягивает пленку на кадр вперед. Взвод, щелк, взвод, щелк, кадр за кадром, взвод, щелк. Фотоаппарат, конечно, громко сказано. Скорее пластиковая «мыльница», механический взвод, даже вспышки нет, снимает только на улице в яркую погоду. Таких «мыльниц» у меня две, мы их выиграли в каком-то «магазине на диване». В будущем я обменяю один из фотоаппаратов на проигрыватель виниловых пластинок. И при всем техническом несовершенстве, о котором я рассказал выше, я все равно получаю удовольствие от моего нового хобби.

— Нельзя допускать, чтобы свет попал на фотопленку! Иначе ничего не получится.

Отец как всегда прав. Он показывает мне типичный набор фотолюбителя: фонарь с красным светофильтром; фотоувеличитель; бачок для проявления пленки; ванночки для фотобумаги; красные прищепки, которые при свете красного фонаря казались белыми. Для меня это был шаг в новый, еще неизведанный мной мир. И даже тот факт, что в нашем городе было тяжело найти химикаты для фотопечати, меня не останавливал. Я с головой ушел в этот увлекательнейший процесс — взвод, щелк, взвод, щелк…

— Никита, сегодня здесь кроме сторожа никого нет! Выходной… Только, пожалуйста, не суй никуда руки, если хочешь их сохранить.

Сегодня суббота и отец взял меня с собой на мебельную фабрику, как же здесь интересно! Здесь стоит ни с чем не сравнимый запах разного пиломатериала — смолистая сосна; мягкая, податливая осина, самое то для резьбы по дереву; неприступный ясень, к нему нужно найти подход. Горы опилок тут и там, деревообрабатывающие станки, сушильная камера — целый новый мир для двенадцатилетнего мальчика. Именно отец открыл для меня мир столярного дела, которым я увлекся на долгие годы. Я крайне внимательно наблюдал за всем, что он делает, стараясь не пропустить ни одной детали. Именно отец обучил меня всем тонкостям этого ремесла, и в будущем я буду очень благодарен ему за эти знания. Сегодня вечером я усну, не подозревая о том, что этот день навсегда останется в моей памяти.

Какое же красивое сегодня утро! Летнее солнце только взошло, и зеленая низина покрыта густым туманом, словно всю низину затопило молоком. Вокруг звуки дикой природы и просыпающегося леса, хотя мы с отцом недалеко от города. Я и сам не выспался, пришлось рано встать, но оно того стоило. В наших краях даже летом с утра немного холодно, но солнце постепенно нагревает воздух и от этого становится так приятно, особенно под прямыми лучами солнца. Я наблюдаю все это великолепие с высоты таежной сопки, на которую мы с отцом забрались. Впечатление такое, словно я смотрю в иллюминатор очень низко летящего самолета, облака оставляют видимые тени на просторах там, внизу. У нас есть с собой термос с чаем и незатейливая еда. Именно здесь, на таежной сопке, с которой открывается этот прекрасный вид, мы с отцом проведем это летнее утро и позавтракаем сосисками, подогретыми на открытом огне. Почему я запомнил именно этот день? Именно этот пейзаж… Ведь позже я увижу и более величественные заснеженные горы, бескрайние поля и бездонное море. Конечно же, я все это тоже помню. Но именно сегодняшнее летнее утро, проведенное с отцом в тайге, моя память отложила в отдельную, особенную ячейку.

Я не помню, как эти дни начинались и как заканчивались, но я отлично запомнил отдельные события и мгновения. Все мы запоминаем и бережно храним в памяти те или иные события, которые никогда и ни за что не забудем, они будто вырваны из общего потока дней, недель, месяцев. Тогда я еще понятия не имел, что это может когда-то закончиться.

Глава 1. Пора бы уже забыть

Благословенны забывающие, ибо не помнят они собственных ошибок.

Фридрих Ницше

Если вы меня спросите, когда я съехал от родителей, я вам не отвечу, потому что не помню. Знаете, как это бывает: живешь себе припеваючи, ни о чем не беспокоишься, а потом бац — и пора в свободное плавание. Но не в моем случае, я был рад этому самому свободному плаванию. Все бы ничего, но только я почему-то снова в родительском доме.

— Что я здесь делаю? — снова и снова я задаю себе один и тот же вопрос.

Так и не найдя ответа на этот вопрос, я, очень уставший, обнаружил крайне удобный диванчик в гостиной. Помню его, очень хорошо помню, ведь я провел на нем детство, как скажет кто-то — лучшие годы жизни. Кто-то, но не я… Повторюсь, я очень устал и хочу спать, поэтому, обнаружив спальное место, я без промедления ложусь и пытаюсь уснуть, тем более за окном уже ночь и лютая зима. Долгая зимняя ночь — ужасная вещь, я вам скажу. Она будет издеваться над вами, пока вы не выдохните в последний раз. Она опустошит вас, как последняя мошенница, вытянет из вас все теплые воспоминания и в конце концов душу.

Увы, но уснуть мне было не суждено. Мать с отцом снова громко ругаются. Они, конечно, и раньше, бывало, ругались, поэтому я совершенно спокойно накрываю голову подушкой и пытаюсь уснуть, рано утром нужно вставать. В какой-то момент я понимаю, что там, в коридоре, ситуация выходит из-под контроля и отец кричит так, словно сошел с ума.

— Какого черта, сука! Сядь там, где сидела!

— Не смей прикасаться к нему! Не трогай!

— Я вышвырну их обоих, это мой дом, заткнись!

— Ты никогда не ухаживал за инвалидом. Тебе этого не понять.

В коридоре слышна возня, звуки небольшой борьбы. Мне все равно уже не уснуть, пора вмешаться. Я удивлен своему спокойствию, может, неспроста.

— Мама, папа, пожалуйста, дайте мне выспаться, — выходя в коридор, говорю я и наблюдаю прозаичную картину «счастливой семейной жизни».

Мама сидит на полу в углу коридора, она рыдает. Брат у входной двери. Почему он одет? Куда он собрался в ночь? Из-за чего весь этот спектакль? Вопросов становится все больше.

— Ты никогда не ухаживал за инвалидом! Тебе этого не понять! — уже повысив голос повторяет мама.

Отец в ярости, он готов разобрать этот дом на кирпичики, я никогда не забуду это перекошенное от злости выражение лица и эти полные крови глаза. Память бывает коварной, она хранит не только теплые моменты, но и то, что мы старательно пытаемся забыть. Отец стремительно надвигается на маму. Время как будто застыло в преддверии чего-то неизбежного, необратимого. Бывает, переступаешь грань, и все, ты уже не будешь таким, каким ты был секунду назад. Отец наносит маме увесистый удар. Он точно спятил!

— Отойди от нее, убери руки! Отошел!

Я незамедлительно встаю между ними и отталкиваю отца от мамы. Ненавижу такие моменты. Я знаю, что ничего серьезного не будет, поэтому, заметив, что обстановка разрядилась, я снова удаляюсь в гостиную, закрываю за собой дверь, ложусь на диван и снова пытаюсь уснуть. Звуки скандала словно отдалились на несколько десятков или сотен метров. Меня окутывает тишина и спокойствие, это похоже на медитацию, я настроен на глубокий сон. Как же тепло под одеялом, в то время как на улице снег и мороз. Взвод, щелк, взвод, щелк…

Я уже почти спал, когда в гостиную тихо вошел Рома. Он был очень осторожен и действовал крайне тихо в надежде не разбудить меня. Рома тихо открыл дверь, на носках подошел к дивану, на котором спал я, наклонился ко мне и шепотом сказал: «Прощай, братишка…» Эти слова я услышал сквозь сон, крайне отдаленно, еще некоторое время пребывал в полубессознательном состоянии, как вдруг меня словно током ударило. Я вскочил с дивана, сердце бешено колотилось, было стойкое ощущение и осознание того, что прямо сейчас, прямо здесь, происходит то, что исправить не получится. Оглядевшись вокруг я не увидел Рому. Сколько я проспал после его слов? Секунду? Минуту? Час? Я бегом помчался к двери и выскочил в коридор.

— Ромка, где ты? Что ты хотел этим сказать?

Мама сидела там же, в углу коридора, на полу, смотрела в пустоту. Рома стоял у входной двери и медленно ее открывал. По его щекам катились слезы, а в глазах читалась безысходность, он пытался не показывать вида, что рыдает, но Рома был бессилен это скрыть. Руки его не слушались, но он делал это, он открывал эту чертову дверь! Перед дверью, на пороге, сидел мой трехлетний племянник, Леня, Ромкин сын. Он смотрел на всех непонимающим и потерянным взглядом. Но этот взгляд не сравнится с тем, как Рома смотрел на Леню. Ромкино лицо было залито слезами, но он не мог с этим ничего поделать. Когда дверь уже была наполовину открыта, с улицы повеяло зимней морозной ночью, это был леденящий душу холод. Леня сидел на полу между дверью и обезумевшим отцом, теперь в этом не было никаких сомнений.

— Сначала я выброшу тебя, мелкий выродок, а вслед за тобой твоего папашу! — отец этого не сказал, но я все понял без слов. Также было понятно, что на улице Рома с Леней не протянут и часа.

Время словно остановилось… Все часы в доме будто замерли. На несколько мгновений дом словно погрузился в вакуум, все посторонние звуки исчезли. Остались только незаметные в повседневной суете звуки, они усилились тысячекратно. Я мог слышать, как механизм настенных часов медленно, но необратимо прокручивает часовую стрелку. Я мог слышать, как бешено колотятся сердца Ромы и Лени. Взвод, щелк, взвод, щелк… Кадры, которые навсегда останутся в памяти. Если бы это было возможно, я бы достал эту пленку из фотоаппарата, размотал ее и выбросил на самое яркое солнце, чтоб от нее не осталось и следа. Я бы разбил вдребезги красный светофильтр, чтобы комнату залил яркий свет от лампы и тем самым уничтожил все фотокарточки. Я бы высыпал все реактивы по ветру, чтоб больше никогда их не касаться. Взвод, щелк, щелк… Сюжеты, которые я буду вспоминать как ночной кошмар, который заставляет вскочить среди ночи с кровати и судорожно оглядеться вокруг в надежде не увидеть ничего или никого постороннего. И даже убедившись, что все в порядке, ты все равно не сможешь уснуть, ты помечен ночным кошмаром, и он будет терзать тебя до утра. Взвод, щелк, щелк… Боль с которой ты ничего не можешь сделать, которую приходится просто терпеть изо дня в день, которая испепеляет тебя, мешает тебе жить, но ты бессилен что-либо сделать. Щелк, щелк, щелк… Все это смешалось воедино и пульсировало у меня в висках. ЩЕЛК, ЩЕЛК, ЩЕЛК…

Ума не приложу как, но я подбежал к маленькому племяннику, схватил его на руки и крепко прижал к себе. Леня вцепился в меня железной хваткой, даже если бы я его не держал, он бы остался висеть на мне. Он смотрел мне прямо в глаза и в его кристально чистых глазах теперь читалась надежда вместо непонимания. Я бросился к входной двери, плечом грубо оттолкнул брата, тем же плечом грубо распахнул дверь и выбежал с Леней на улицу. Да, там было холодно! Да, там задувал пронизывающий до костей ветер! Да, там была та самая леденящая душу зимняя ночь! Да, мы мерзли, но, прижавшись друг к другу, было немного теплее. И даже здесь, по ту сторону двери, мы с Леней чувствовали себя намного лучше, чем в доме, где бесновался отец. Я хотел кричать так, чтоб меня было слышно в самых потайных уголках планеты, в самых глубоких пещерах горных массивов, но не мог выдавить из себя и звука. Мы стояли напротив этой чертовой входной двери, я наблюдал за тем, что происходит внутри.

— Давай! Выйди сам сюда! И останься здесь! — наконец закричал я отцу, набрав полную грудь морозного воздуха. — Какого черта ты стоял и просто открывал эту долбаную дверь?! Почему ты не сопротивлялся?! — кричал я брату снова наполнив легкие холодным воздухом.

Леня еще крепче прижался ко мне, он так сильно сдавил мне грудную клетку, что мне было тяжело дышать, но я продолжал вдыхать и выдыхать.

Мама вскочила с пола и с решительностью спартанца бросилась на отца. Теперь он был похож на щенка, которому вот-вот влетит за серьезную пакость. В какое-то мгновение мне показалось, что она его растерзает. Рома тоже словно опомнился, его взгляд стал ясным и сфокусированным. Он смотрел на свои руки и не мог поверить в то, что именно этими руками он сам, лично, открывал входную дверь. За долю секунды все диаметрально изменилось. Жертвы стали хищниками, а хищник — жертвой.

— Пора бы уже забыть… — шепчу я среди ночи, проснувшись в своей кровати, в палате под номером 11 на втором этаже психиатрической лечебницы номер 1389. — Пора бы уже забыть…

Как жаль, что я никого не разбудил. Придется коротать время до утра одному, так как уснуть уже не получится. Воспоминания, которые находились в потаенных уголках подсознания, Морфей вытащил раскаленными железными клещами, оставив ужасный ожог, и теперь они роятся со звуком дикого улья, отдавая шумом в ушах.

Взвод, щелк, взвод, щелк…

Глава 2. Старый добрый Витя

Как тесен мир, скажу я вам…

— Витя, пожалуйста, только не сейчас, — говорю я худощавому парню, который уже стоит у моей кровати.

Витя Куликов, я знаю его с самого детства, мы выросли вместе, на одной улице. Тот факт, что мы находимся в одной палате, это удача чистой воды.

— Не надо, че ты дал не вет.

Он не отстанет пока не добьется своего. Ах да, забыл предупредить. У Вити с рождения поражение речевого аппарата. Именно по этой причине его отец, узнав об особенностях, укатил на первом же поезде в неизвестном направлении. Да уж, мне с отцом больше повезло.

Понимая, что Витя не отстанет, я скидываю одеяло и сажусь на кровать, он садится рядом. Хоть Витя иногда и бывает назойливым, я дорожу этим парнем, с ним связано много теплых воспоминаний. Я знаю, что он сейчас спросит. Сегодня вторник, а это значит, что на смену заступит медсестра Екатерина Ординайтэ, замужняя женщина лет сорока. Этот ловелас сохнет по ней. И каждый вторник Витя начинает готовиться к этой встрече часов с пяти утра, и, разумеется, каждый вторник в пять утра ему нужен мой совет. Славный малый, обожаю его…

Витя спит и видит, как он отбивает ее у мужа, они вместе убегают отсюда и покупают двухэтажный особняк недалеко от морского побережья. Окна этого особняка будут выходить строго на восток и на запад, чтобы они могли наблюдать рассветы и закаты. Вокруг дома вечнозеленая лужайка, на которой резвятся их дети. А детей, по мнению Вити, будет не менее четырех — три девочки и один мальчик. На заднем дворе, само собой, большие качели, чтоб теплым летним вечером покачиваться всей семьей, пока не придет время провожать солнце за горизонт. Утром Витя с возлюбленной отправляют детишек в школу, а сам глава семьи отправляется в свою мастерскую, где он своими руками делает лучшую обувь в области. Да чего там в области! В стране! Никаких станков, только ручная работа. Целый день Витя занят любимым делом. От клиентов нет отбоя! Вечером Витя с чувством приятной усталости возвращается домой, чудесные детишки бегут встречать папу, они все сразу пытаются его обнять, поэтому наш герой похож на виноградную гроздь, дети наперебой рассказывают папе, как прошел их день. А Катя на ужин запекла курицу с картофелем в своем фирменном соусе. Запах стоит такой, что, кажется, соседи завидуют. Не жизнь, а сказка!

Это все будет потом… А сейчас небритый, взъерошенный, худой парень с гнилыми от частого курения зубами сидит рядом и с надеждой смотрит на меня. Глубоко посаженные темно-зеленые глаза, прямые и немытые темно-русые волосы, вытянутое лицо с впадинами на щеках. Передний зуб сверху отколот, сколько я помню Витю, столько же и этот отколотый зуб. Убогие усы и борода, видимо, их он перестал стричь вместе с ногтями. Сутулость Вити настолько идеальная, что ему на шею можно поставить стакан с водой. Боже, Витя, тебе не помешало бы побриться и помыться. Интересно, где он берет сигареты?

— Че мине нано сеня оде, во я бы самы аси?

— Да ты и так неотразим, дружище! Дерзай, я в тебя верю, Витек! — поддержка друга, именно это ему и надо.

Мой визави прекрасно знает, что кроме одного комплекта больничной одежды ему больше надеть нечего. Здесь может быть только два вида одежды: грязный комплект и чистый комплект. Смена в 8 утра. До этого времени Витя еще раз пять посоветуется со мной по поводу своего внешнего вида.

— Пора бы уже забыть… — из головы никак не выходят эти слова. Снова эти сны, когда-нибудь они меня добьют. Может, снова побаловаться депривацией? Нет! Не стоит! Скорее всего, станет только хуже, как в прошлый раз. Мой врач, Михаил Анатольевич Савровский, сразу заметит это и будет заставлять меня принимать снотворные. Почему они отобрали у меня ручку и тетрадь? Мне некуда записывать. Нужно поговорить об этом с Михаилом Анатольевичем сегодня, ведь именно сегодня у меня прием…

За окном октябрьское утро, удручающее зрелище. Мелкий дождь то словно висит в воздухе, то навязчиво шумит и стучит по карнизу, промокшие листья покрывают лужи целиком, как ковер. Выходишь на улицу и чувствуешь, как быстро промокают ноги, даже если обувь целая. Снег еще не выпал, но морозная свежесть чувствуется даже в помещении. Серое свинцовое небо, кажется, вот-вот ляжет на землю и раздавит здесь все живое.

— Че ты кукука кода ночь? Я че ты бубу де ночь.

— Да ничего особенного. Ерунда… Сегодня будет, о чем рассказать врачу.

Прием не заставляет себя долго ждать. После завтрака я иду по чисто вымытому линолеуму в сопровождении той самой медсестры, по которой сохнет Витя. Иду в кабинет к своему лечащему врачу.

— Привет, Никита! — Михаил ждал меня.

— Добрый день, Михаил Анатольевич! — я сажусь на стул перед моим лечащим врачом.

Мой лечащий врач ухмыляется такому приветствию. Как же тесен этот огромный мир, вы даже представить себе не можете. Ведь я знаю господина Савровского тысячу лет. Я вырос с ним на одной улице, так же как с Витей. А сейчас мы по разные стороны баррикад, вот ирония.

— Как себя чувствуешь сегодня?

— Нормально.

— Тебя что-нибудь беспокоит?

— Нет.

Миша — везунчик. Сидит и записывает что-то в свои бумаги, в то время как мои записи у меня отняли.

— Никита, мне нужны подробности… Опиши, пожалуйста, свое состояние.

— Мне хреново. Я подавлен, — после долгой паузы говорю я, ведь это все-таки работа моего врача, слушать мои бредни.

— Что тебя тяготит, Никита? Ты можешь рассказать мне все, что хочешь. Все что считаешь нужным.

— Я плохо спал и видел чертовски неприятный сон. Хотел его записать, но у меня нет ручки и тетради.

Миша откидывается на спинку кресла и внимательно меня слушает. Я не смог рассказать сон полностью, лишь до середины, что-то оборвало меня, и я замолчал.

— Что было дальше?

— Я не хочу об этом говорить.

— Как скажешь. Когда тебя в последний раз навещал отец? — спрашивает врач.

— Ты же сам прекрасно знаешь.

— Мне нужно убедиться, что ты это тоже также прекрасно знаешь и помнишь.

— Пару недель назад.

— Ты хочешь видеть его чаще?

— Нет, — коротко и быстро отвечаю я.

— Почему?

— Понимаешь, как бы это помягче сказать…

— Говори как есть.

— Обычно дети похожи на своих родителей, да? Так вот, это не про меня. Мы с отцом совсем разные. Мне просто не о чем с ним говорить… Я люблю старика, но у нас диаметрально разные взгляды на многое.

— Никита, возможно, как раз, общения с отцом тебе и не хватает? Возможно, в этом причина твоего подавленного состояния.

— Нет. — Я смотрю в окно и добавляю: — Отец тут ни при чем. Я думаю, общение с ним вообще никак не влияет на мое состояние. Я не знаю…

— Тогда в чем причина? Как ты сам думаешь?

— Причина в том, что я не могу делать записи, вы отняли у меня письменные принадлежности.

— Пойми! Эти записи пагубно влияют на твое состояние.

— С чего ты это взял?

— Потому что я врач, я знаю, к чему приводит запись событий, которых не было. Я знаю, к чему приводят попытки найти взаимосвязи между сновидениями.

— Да, я все понял, можешь не продолжать. — А я продолжаю смотреть в окно. Затем после паузы говорю: — У меня есть одна теория. Хочешь послушать?

— Конечно. Именно для этого я здесь.

— Ты ведь тоже видишь сны, так?

— Так.

— Ты ведь видишь там незнакомых людей. А встречал ли ты их в реальности? Ты не задумывался, почему мы не видим в реальности этих людей?

— Смею предположить, потому что их создает подсознание. Потому что здесь, в реальности, их не существует. Если у тебя есть другая версия, я с интересом выслушаю.

— Твоя версия скучна, как россказни бабули Розы Труд! — с сарказмом говорю я своему лечащему врачу. — Скукотища!

— Опровергни ее, если сможешь.

— Легко! Все эти незнакомцы, которых мы видим по ночам, они мертвы. Они все когда-то были, но умерли. Поэтому мы не встречаем их в жизни, и теперь они приходят к нам во снах.

— Это банально и не менее скучно! Но ведь мы видим там и живых людей, которые и в реальности существуют. Что ты на это скажешь?

— Пока ничего… Я еще не изучил эту область до конца. Мне нужно продолжать вести записи. Пойми, я с ума схожу, когда ничего не пишу. Там мой мир, который твои подельнички санитары у меня отобрали.

— Они это сделали по моей просьбе. Тебе нужно привыкнуть к тому, что реальность здесь, а не там. Тебе нужно научиться жить здесь, научиться выстраивать отношения с людьми здесь, а не там.

— Откуда ты знаешь, что именно здесь реальность? Ты можешь это доказать? Может, все наоборот. Может, мы восемь часов в сутки бодрствуем, а остальное время спим.

— Теория, конечно, интересная. Но у меня есть пара доказательств именно моей точки зрения. Здесь, в реальности, действуют совершенно логичные законы физики, причинно-следственные связи. Они не меняются на ходу. Здесь все логично и последовательно. Твоя «альтернативная реальность» может этим похвастаться? Нет! Поэтому я с уверенностью могу сказать, что твоя теория — это ничем не подкрепленная фантазия.

— Да, да, все это дико скучно, Миша. А ты не думал над тем, что как раз именно здесь, в твоей «настоящей реальности», все неправильно?

— Я обязательно над этим подумаю, — спокойно отвечает мой врач.

— Да брось ты. Подумает он…

Воцаряется тишина, Миша что-то пишет. Я так и смотрю в окно. Там, на улице, по-прежнему мерзко. Он все пишет и пишет. Зачем столько писать? О чем?

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно? — Миша перестает писать и вопросительно смотрит на меня.

— Что ты там пишешь? Остановись.

— Это необходимо. Нужно документировать состояние пациентов, собирать данные для анализа. Так нужно, извини.

— Покажи свои записи мне. Мои ведь ты прочитал.

— Извини, но я не имею права этого делать. Это служебная информация для медицинского персонала, а не для пациентов.

— Тебе не кажется это несправедливо?

— Это моя работа. Даже если бы я тебе показал свои записи, ты бы мало что понял из них. Давай сменим тему. Несколько простых вопросов, Никита. Погода сегодня прекрасная?

— В этой комнате, видимо, двое сумасшедших! — я заливаюсь смехом и показываю пальцем в окно. — Господин доктор, я, возможно, помешан на сновидениях, но я не идиот. Погода мерзкая!

— Действительно, — без капли эмоций отвечает врач, смотря в окно. — Скажи мне, какое сегодня число?

— О господи! Михаил, вы, наверное, ждете, что я начну пускать слюну и вести себя как псих… 4 октября 2018 года! Четверг!

— Я очень рад, что ты не пускаешь слюну. — Он снова без остановки пишет.

— Где ты научился так быстро писать?

— В медицинском институте. Лектор читал лекции очень быстро и ему было абсолютно не интересно, успевают студенты конспектировать или нет.

— Но сейчас ты ведь не в институте, можешь расслабиться.

— Привычка, увы… Ты сможешь вспомнить, когда ты начал делать записи?

— В 2007-м. Извиняй, месяц и число не помню.

— Что побудило тебя начать делать это?

— Что за вопросы? Откуда я знаю. Мне показалось это интересным экспериментом. Я где-то прочитал, что это помогает видеть осознанные сны, а я их обожаю.

— И как? Ожидания оправдались?

— Еще как… Ты даже представить себе не можешь. Попробуй сам.

— Я подумаю. А ты помнишь тот момент, когда ты нашел первую взаимосвязь между разными сновидениями?

— Нет конечно. Но одно я знаю точно, они существуют. Там можно строить целые миры, какие только пожелаешь. Хочешь тропический рай с вечно теплым океаном? Вперед, все в твоих руках! Хочешь жить в огромном современном мегаполисе? Дерзай! И ты можешь возвращаться туда каждую ночь. Нужно только уметь это делать, Миша…

Я замолкаю, меня отвлекает посторонний звук. Это мой лечащий врач записывает с неимоверной скоростью. Шарик на конце ручки ездит по бумаге с невероятной громкостью. Я закрываю уши ладонями.

— Что случилось? — слышу я голос врача где-то далеко.

— Хватит писать. Я больше ничего не скажу. Прием окончен.

— Хорошо, как скажешь. Я на тебя не давлю. Успокойся, — говорит он совершенно спокойным голосом и перестает писать. Я открываю уши.

— Я спокоен. Просто перестань писать!

— Хорошо. — Миша закрывает папку с бумагами и откладывает ручку в сторону. — Давай поговорим на свободные темы. Если хочешь выговориться, валяй, я твой.

Воцаряется молчание, я не знаю, о чем говорить. А раньше у нас было очень много общего. Когда-то у нас была большая дружная компания, в которой разговоры не затихали ни на секунду.

— Если честно, мне пока больше нечего сказать.

— Вообще нечего?

— Да… Как-то нечего…

— Ладно! Помни, Никита, если захочешь выговориться, я к твоим услугам, — говорит Миша и зовет медсестру: — Катя!

— Да? — в дверях словно из ниоткуда возникает медсестра

— Проводи, пожалуйста, Никиту до отделения.

— Конечно.

Я встаю и выхожу из кабинета вслед за медсестрой. Оказавшись в лифте, я пристально смотрю на нее и пытаюсь понять, что Витя нашел в этой женщине. Но, увы, о вкусах не спорят.

— Спасибо! Дальше я сам, — говорю я, выходя из лифта на своем этаже.

У нас здесь все достаточно лояльно по отношению к пациентам, мы свободно передвигаемся в пределах своего отделения. Нас в этом плане никто не ограничивает, возможно, потому, что буйных среди нас нет.

— Хорошего дня, Никита!

— Спасибо. Вам того же.

Вернувшись в палату, я обнаруживаю Витю в крайне возбужденном состоянии. Он бегает из угла в угол, иногда замирает на месте и о чем-то задумывается, словно в его голове рождается план. Его глаза горят, как два факела, он издает редкие звуки, то ухмыляется, то смеется, то закручивается в танце с невидимым партнером. Безумец…

— Ты виде, как она кукука мине? — вдруг остановившись, говорит Витя.

— Ага, — безучастно отвечаю я. Я, конечно, люблю этого малого, но, порой, он бывает назойливым.

— Че-то бу, че-то бу! Я да! — Витя снова бегает по палате и изображает бурную мозговую деятельность.

— Будет то же, что и вчера. И завтра будет тоже самое… Ничего не меняется, дружище. Застряли мы здесь.

Витя падает на свою кровать и напевает что-то на своем языке. Я стою у окна и наблюдаю наш внутренний дворик — удручающее зрелище. Небольшой двор обнесен каменной стеной. Двое железных ворот почти впритык друг к другу. Странно. Зачем двое ворот рядом? Может, для удобства эвакуации. Вдруг я замечаю, как в воздухе будто из ниоткуда появляются снежинки. Медленно падает первый снег.

Глава 3. Программа телепередач

Провокация — предательское поведение, подстрекательство кого-нибудь к таким действиям, которые могут повлечь за собой тяжелые для него последствия.

Словарь русского языка С. И. Ожегова

«– Знаешь, что я думаю обо всем этом?

— Понятия не имею.

— Земля перенаселена, друг. С этим нужно что-то делать, иначе в скором будущем мы будем жить в многоэтажных городах. Вслушайся, не в домах, а в многоэтажных городах! Яблоку негде будет упасть. Прикинь, я работаю на первом этаже своего города, а живу на двенадцатом!

— И что ты предлагаешь?

— Нужно вводить квоты на рождаемость по всему миру! Я уверен, что только так мы остановим приближающийся коллапс. А если этого…»

Щелк.

«Сегодня нам представилась уникальная возможность побывать в национальном зоопарке и познакомиться с обитателями местной фауны.

— Только взгляните, какие они милые. Хочешь потрогать их?

— Конечно хочу. Какие пушистые…

— Будь аккуратна, Юля.

— О, что это она делает?

— Она так купается.

— В песке?

— Именно! Это не простой песок, а вулканический. В естественных местах обитания они купаются в вулканическом пепле. А знаешь, почему они купаются в песке, а не в воде?

— Почему?

— У этих зверьков очень плотный мех. Если его намочить, он будет очень долго сохнуть. Так долго, что образуется плесень.

— Вот это да. Но песок ведь не моет.

— Кожа шиншилл не имеет сальных и потовых желез, поэтому зверек никак не защищен от влаги. А песок или пыль прекрасно подходит для купания этих прекрасных и милых созданий. Кстати, Юля, ты знаешь, как называют маленьких шиншилл?

— Шиншилята?

— Нет. Щенки!

— Щенки? Но щенки это ведь про собак!»

Щелк.

«… и о погоде. В ближайшие дни потепления не ожидается».

Щелк.

«… стоматологи рекомендуют использовать ирригаторы нашей фирмы. Хотите красивую голливудскую улыбку? Мы ждем вас в наших магазинах, где наши специалисты с удовольствием помогут с выбором определенной модели.

— Когда я впервые пришла сюда, я сразу поняла, что пришла по адресу. — Шерон, 34 года.

— Невероятный эффект. Зубные камни исчезли, и это главное! — Билл, 40 лет.

— Когда я увидел рекламу, я сначала не поверил. Я пробовал много разных средств, но все было бесполезно. Я решил попробовать и скажу вам честно, по секрету, не прогадал. В жизни не был так доволен своей улыбкой. — Крисс, 43 года.

Приходите и вы! Не пожалеете. Ведь только сегодня действуют специальные скидки до 50%. Торопитесь. Здоровая улыбка — залог успеха!»

Щелк.

«– …хоть одно существенное доказательство, и я сразу вам поверю.

— У нас нет доказательств. Это нельзя потрогать… Нужно лишь верить, на этом все основано.

— А я привык верить только в то, что можно потрогать, почувствовать, увидеть. Вы видите, как горит эта спичка. Она есть, она существует. А то, о чем говорите вы, не существует!

— А космос есть? Откуда вы знаете, что вас не обманывают? Вы там были?

— Посмотрите на этого наглеца! С ним невозможно вести дебаты. Существует наука о космосе, я сомневаюсь, что вы слышали о ней. Астрономия называется!

— Я попрошу не оскорблять меня!

— Да плевать я хотел на вас, шарлатаны!

— Господа, тише! Давайте успокоимся и вернемся в привычное для нашего шоу русло».

Щелк.

«– То есть вы хотите сказать, что любого человека можно признать недееспособным?

— Абсолютно. Более того, недееспособных людей намного больше, чем мы привыкли об этом думать.

— Я думаю, зрители хотят услышать доводы.

— Позвольте я приведу пример. На данный момент существуют дикие племена в местах, куда цивилизация еще не добралась. Так ведь?

— Не могу не согласиться.

— Так вот. Наверняка вы знаете, что некоторые обычаи, принятые в этих племенах, поражают воображение. Своей жестокостью, своей неординарностью и т. д. Вы ведь согласны с этим?

— Безусловно.

— А теперь представьте. Признает ли современная наука о психике, психология, дееспособным человека из того самого племени. Я, например, очень в этом сомневаюсь. Однако официальная наука относит нас к одному виду, Homo sapiens.

— Хм, вы правы. Не смею спорить.

— С одной стороны я или вы. Мы разумны, образованны, опрятно одеты, хорошо пахнем. Людей, в конце концов, не едим! А с другой стороны, абориген из племени тубма-юмба, только что позавтракавший соплеменником. Антрополог или, допустим, биолог скажет, что мы одинаковые, и будет по-своему прав. Психолог же или философ обнаружит пропасть между нами, и ведь тоже будет прав. В таком случае где правда?

— Да, все относительно.

— Именно! Все относительно! Вы тоже как никогда правы! Все поддается анализу относительно чего-либо, все познается в сравнении. Для одного это неприемлемо и недопустимо. Для другого это будничная, повседневная рутина. И оба по-своему правы.

— Пожалуйста, прошу вас. Только не призывайте к каннибализму!

— Ха! Хорошо, не буду. Но позвольте еще кое-что объяснить зрителям и слушателям. Поймите, вся психология основывается на нынешних общепринятых нормах поведения в современном обществе. Нас, таких как я и вы, просто намного больше, чем аборигенов. Если б было наоборот, я думаю, не стоит объяснять. Мы здесь бы не сидели.

— Да. Мы бы сидели у костра и, скорее всего, обедали соплеменниками.

— Ха-ха-ха!

— Ну что ж, дорогие зрители. Нам пора прощаться, а это была программа «Не знаешь, спроси». У нас в гостях был замечательный человек, с отличным чувством юмора, специалист в своей области, Евгений Вампилов. Спасибо вам за уделенное время.

— Вам спасибо! Был рад побеседовать.

— До новых встреч!»

Щелк.

«… мы можем наблюдать, как развиваются сетевые технологии. Высокоскоростные оптоволоконные линии объединяют оборудование уровня ядра с оборудованием уровня агрегации. И все это для того, чтобы мы могли…»

Щелк.

«Эпоху Возрождения можно разделить на четыре периода. Первый период назвали проторенессанс, который тесно связан со Средневековьем. Раннее Возрождение является вторым периодом. Третий период — высокое Возрождение. Пожалуй, самый важный и пышный период развития Возрождения в целом. Ну и, наконец, расцвет всей эпохи — позднее Возрождение. Искусство и культура данного периода настолько разнообразны, что объединить их по какому-либо принципу не представляется возможным. Давайте же поговорим подробнее о каждом периоде».

Щелк.

— Может хватит?! — говорю я, сидя в мягком кресле перед телевизором.

«– Тебе не выйти из этой передряги живым, Скот!

— Хватит болтать. Попробуй достань меня!

Звуки выстрелов.

— Если этого не сделаем мы, то тебя прикончат парни Сальери. Выбирай.

— Они лягут, так же, как и вы в ближайшем будущем! Ну, чего же ты ждешь, ублюдок?

Звуки выстрелов.

— Дружеский совет, Скот. Последний раз прошу тебя, брось оружие.

— Не так просто.

— Возможно, мы договоримся».

Щелк.

«…на берегу побережья. Наша компания — ваш спутник в выборе лучших апартаментов премиум-класса. Самые лучшие и безопасные строительные материалы, передовые технологии, клиентоориентированность, о которой уже ходят легенды. Позаботьтесь о близких, все остальное мы возьмем на себя. Спасибо, что доверяете нам самое ценное. Лучшее для наших клиентов!»

Щелк.

«– Ну подумайте сами. Вы хотите, чтоб ваши дети тратили свое драгоценное время на вас, когда вы будете разваливаться.

— А как иначе?

— Вы знаете, о чем я говорю. Неужели тяжело вести здоровый образ жизни? Физические упражнения, правильное питание, отсутствие вредных привычек. Три правила, которые помогут вам сохраниться в работоспособном состоянии на протяжении всей жизни. Кто из зала может с этим поспорить? Поднимите руку. Ага, есть желающие. Парень в красной футболке, вперед!

— Я бы поспорил насчет вредных привычек. Алкоголь не так вреден, как его преподносят. Множество исследований подтверждают мои слова. А физические упражнения уменьшают ресурс сердца.

— Кто этот дилетант? Кто его впустил сюда? Была бы моя воля, я бы выгнал тебя из студии. Алкоголь — это главный яд, который нужно запретить. Ты знаешь, сколько преступлений совершается людьми под действием алкоголя? А?

— Ну, наверное, много.

— Не то слово! Почитай статистику на досуге, дружок. Корпорации внушили таким как ты, что алкоголь раскрепощает, расслабляет и располагает к общению. Чушь собачья! Чашка хорошего качественного чая окажет эффект не хуже. Разница лишь в том, что после чая ты не пойдешь стрелять в соседа. А после нескольких стопок, возможно. Даже за марихуану я не скажу столько гадостей, сколько могу сказать за алкоголь. Ресурс сердца говоришь. Мне смешно! Я сейчас умру от смеха, кто-нибудь помогите мне. Не те книги ты читаешь. Перестань верить идиотам! И жизнь твоя пойдет в гору. И детям твоим не придется ухаживать за овощем в виде тебя! У кого еще остались вопросы? Вижу! Давай, твой ход, парень в синем.

— Постойте. Как я понял, вы призываете людей к абсолютной трезвости. Но ведь науке известны долгожители, которые курят и пьют с пеленок. Что вы на это скажете?

— Ты меня не слушал, видимо, когда я говорил с предыдущим умником. Какой процент таких долгожителей? У тебя есть эта информация? У тебя есть информация о качестве жизни этих долгожителей? Знаешь, что я тебе посоветую. Сходи как-нибудь в группу анонимных алкоголиков, посмотри на этих людей. И если ты думаешь, что мне их жаль, то ты ошибаешься. Ни капли! Ни капли не жаль! Они по уши в болоте, из которого суждено выбраться далеко не всем. Именно поэтому…»

Щелк.

«– Я смотрю на вас и вижу новые лица. Тихо! Это значит, вы нарушили первое и второе правила клуба. Я вижу в бойцовском клубе самых сильных мужчин на свете, огромный потенциал. И он растрачивается. Черт возьми, мы вкалываем на фабриках и в ресторанах. Гнем спину в офисах. Нас дразнят, рекламируя одежду. Мы работаем в дерьме, чтоб купить дерьмо, нам не нужное. Мы пасынки истории, ребята, мы не востребованы. Ни тебе великой войны, ни великой депрессии. Наша война — война духовная. Наша депрессия — наша судьба. Телевидение внушило нам, что все мы станем звездами кино и рок-н-ролла. Все вранье! И мы начали это осознавать. И это приводит всех в ярость. Первое правило клуба…»

Щелк.

— Эй, ты чего? Верни назад! Классный же фильм! — Артем Андреев выражает свое недовольство с мягкого дивана.

Вас наверняка интересует, что происходит. Вечерний просмотр телевизионных передач, так сказать. Стандартная процедура, основанная на провокации. Михаил Анатольевич держит в руке пульт и переключает каналы. Он внимательно наблюдает за нами, за реакцией каждого зрителя. Он как хищный зверь, стоит позади нас и ждет. Ждет, когда кто-нибудь выкинет то, на что необходимо обратить внимание. Если честно, странный метод. Никогда не думал, что такое применяется на практике.

Огромный, плоский, широкоформатный экран жидкокристаллического телевизора Sony поражает насыщенностью красок и качеством цветопередачи. Он позволяет окунуться в водоворот событий, происходящих на экране, создавая тем самым эффект присутствия. Наверное, примерно так звучал бы рекламный слоган этого телевизора.

«… постоянно дует ветер. Бесконечные лютые морозы, которые мы даже представить себе не можем, сковывают все вокруг на долгие месяцы. Если вы думаете, что этот суровый край непригоден для проживания, вы ошибаетесь. Местные люди — это поистине крепкие орешки. Крепкие и морозоустойчивые. Сегодня столбики термометров опустились ниже минус сорока градусов по Цельсию».

Щелк.

— Радует, что мы здесь, а не там. — Валя Гусев бубнит сидя на полу, подложив подушку под зад.

— Бррррр! Это точно, — отвечает ему Гриша Касьянов с дивана, изображая сильный озноб.

«В результате столкновения демонстрантов с полицией пострадали трое полицейских и не менее пятнадцати демонстрантов. На востоке страны ситуация еще хуже. Часть полицейских перешла на сторону демонстрантов, что грозит серьезными осложнениями в подавлении мятежа. Медленно, но верно ситуация выходит из-под контроля, грозя новой революцией. Наш специальный корреспондент, Евгений Чистяков, прямо сейчас на связи. Евгений, расскажите нам…»

Щелк.

«Все эргономично и просто. Слева от входа уголок с компактными простыми тренажерами. Справа — большой и функциональный шкаф-купе темного цвета. На стенах светлые дизайнерские обои, почти белые. Потолок и пол тоже в светлых тонах. Чуть дальше шкафа, по правой стороне, у окна большой удобный диван. Слева, прямо напротив дивана, центр развлечений. Мы установили две звуковые системы. Две по два один. Почему так? Не знаю, но звучит это круто. Два сабвуфера по 40 ватт и четыре сателлита по 30 ватт не дадут скучать. Ноутбук решили оставить старый, так как наш герой прикипел к нему. Игровая приставка последней модели, пятидесятидюймовый телик на стене! На окне темно-шоколадные шторы. Супер! Я думаю, он будет доволен. Двигаем дальше!

Здесь, прямо у выхода, мы разместили кронштейн для велосипеда. Ведь мы прекрасно помним, что Николай обожает велопрогулки. А велосипед хранить где-то надо. Пойдем на кухню.

Здесь все стандартно. Микроволновка, духовой шкаф, плита, мойка, холодильник, и еще много мелочи. Короче, полный фарш, мы позаботились обо всем. О, зацените картину. Круто, да?! Шесть модулей. Чередование цвета и оттенков серого. Японский мотив, все мы любим суши! Да, кухня выполнена в сиреневых тонах. Смотри сюда. Николай отдал нам этот скетч с сыном и попросил нас оформить его. Вот что вышло. Тебе нравится, оператор? Отлично!»

Щелк.

— Неплохой интерьер получился, — говорю я, оглядываясь по сторонам и мысленно сравнивая увиденное в телевизоре с окружающими меня предметами.

— Слишком пестро и вычурно. Гадость! — Роза Труд, угрюмая старушка, выражает свое недовольство. Наверное, она находится здесь с самого основания клиники. Сколько ей лет? Загадка.

— Только ваше поколение, у которого совершенно отсутствует чувство вкуса, может сотворить это! — продолжает старушка, глядя на меня. — Чего косишься? Не согласен? Вот и молчи.

Молчу, Роза. Я не хочу вступать с тобой в дискуссии, дабы избежать полуторачасовой лекции об уважении и хороших манерах, как в прошлый раз. На эти грабли я снова наступать не собираюсь, иначе можно будет забыть о спокойном и мирном просмотре телевизионных передач. Поэтому молчу, Роза.

Наш интерьер немного отличается от того, что мы увидели по ТВ. Так называемый уголок психологической разгрузки представляет из себя самую просторную часть общего коридора на втором этаже 1389. Как вы уже догадались, на стене установлен телевизор. Перед ТВ добротный и довольно просторный мягкий уголок, огромный диван и два удобных кресла. У окна красуется гордость нашего отделения — маленький лакированный резной столик из цельного дубового массива. Никто не помнит откуда он появился! Возможно, столик был подарен клинике благотворителями. Вокруг столика стоят три табурета. В свободное время, которого у нас хоть отбавляй, мы собираемся здесь и играем в настольные игры. Справа от окна бросается в глаза невысокая ярко-синяя тумба, на который воцарился аквариум с рыбками. Как известно, процесс созерцания рыбок способствует расслаблению и умиротворению. В той самой ярко-синей тумбе хранятся шахматы, шашки и другие предметы для проведения досуга.

На диване расположились Артем Андреев, Гриша Касьянов и Витя Куликов. На первом кресле удобно развалился я. На втором — Лева Гайнар, или просто да Винчи, но об этом позже. На полу, подложив подушки под задницы, нашли себе место Валя Гусев и Петя Касьянов, старший брат Гриши. Ах да, чуть не забыл про самую «обаятельную» персону нашего коллектива, Роза Труд. Она всегда приносит свой маленький стульчик из палаты, ставит его прямо перед телевизором и восседает на нем, словно на троне. Странно, конечно, что делает одна женщина, пусть и старушка, среди мужчин? Почему ее не переведут в другое отделение? Благо ей предоставлена отдельная палата, в которой она проживает в гордом одиночестве. Вот и вся наша честная компания.

«… пропускает правый боковой и почти теряет равновесие. Вы только посмотрите, он устоял! Таковский не расслабляется, он знает, что можно ожидать от Джонсона, поэтому грамотно выстраивает защиту, старается не торопиться, но все же держит напор на должном уровне. Этот бой точно войдет в историю! Пятый раунд подходит к концу, дамы и господа. Я еще ни разу не ви… Оу! Какой апперкот от Таковского! Нокдаун! Нет! Это нокаут! Трибуны сходят с ума! Рефери дает отсчет. Вы это видите?!»

Щелк.

— Примерно так я лишился жизни в первый раз! — у Артема в голове тараканы, по размеру не уступающие мадагаскарским. — Это было больно, ребята…

— Снова чушь несет, — не унимается Роза. — Как ты не поймешь, так не бывает. Ты что, воскрес? Нельзя сначала умереть, а затем сидеть на диване и смотреть телик.

— К твоему сведению, я сделал это как минимум три раза! — грубо парирует Артем.

— Да ну! У тебя что, девять жизней, как у кошки? — Роза повернулась в сторону дивана и продолжает донимать бедолагу.

— Первый раз был на ринге. Второй раз я умер от цирроза, — кипятится Артем.

— Третий раз? Ты не сказал про третий раз. Нам ведь очень интересно послушать! — старуха издевается.

— Третий раз меня убили в большом ангаре для самолетов, вот смотри! — Артем тычет пальцем себе в лицо, демонстрируя отсутствие левого глаза, шрамы и неоднократно сломанный нос. — Посмотри на меня. С этим можно выжить? Возможно, были и другие случаи. Просто я плохо запоминаю. Веришь ты в это или нет, но это было.

Михаил делает замечание Розе, и она мгновенно успокаивается. Все-таки она здесь давно и кое-какой опыт имеет. Она знает, что лучше послушаться, дабы не навредить в первую очередь себе. Роза снова разворачивается к телевизору и продолжает смотреть в экран.

— Остынь. Мы-то тебе верим, — говорит Гриша, сидящий рядом с Артемом.

Все мы знаем, но, видимо, не все мы понимаем, что не стоит задирать Артема. Он бывает агрессивным. Забавно и символично, но вся эта перепалка происходит под музыкальный клип «Do You Trust Me?», который в этот момент играет на 18-м канале.

— Се, бабка, куку, — шепотом констатирует Витя.

— Тут все «куку», Витя, — также шепотом отвечает Гриша, крутя пальцем у виска. Оба тихо смеются.

— И Мих? — сквозь смех спрашивает Витя.

— Возможно. Спроси у него, если хочешь.

Я смотрю на настенные часы, которые показывают 21:35. Еще 25 минут, и мы отправимся по палатам.

«…возненавидят все повара мира, за то, что я рассказал вам это, дорогие зрители! Ну а мы с вами продолжаем. Раз уж мы готовим пиццу с грибами и зеленью, нам понадобятся… Грибы и зелень! Так, что у нас здесь? Шампиньоны. Отлично! Что у нас с зеленью? Зеленый лук, петрушка, майоран и, конечно же, орегано! Ни одна моя пицца не обходится без орегано, друзья».

— Какую пиццу готовил мой маленький Саша, — тихо говорит Роза. — Как сейчас помню, намесит тесто, нарежет разных овощей и еще чего-то. А главное, с каким упоением он это делал, это было его призвание… Мальчик мой, Сашенька. И ведь был совсем маленьким, и все уже умел. Я пророчила ему большое будущее. Спала и видела в роли шеф-повара одного из лучших ресторанов мира. Он не только пиццу готовил, он готовил все. Кухня была его стихией. Остальные мальчишки, его сверстники, играли на улице, дрались, лазали по деревьям, а мой мальчик творил в это время на кухне. Наверное, потому что отца он своего не видел ни разу. Я даже купила маленький фартук специально для него…

«… тесто готово, теперь нам предстоит сделать из него большой блин. Да, да, вы думаете, я буду это делать как профессионал. Но нет! Я сделаю по-своему, по-простому. Берем тесто, выкладываем сразу на форму и вот такими круговыми движениями разминаем его в блин. Вот так…»

— Помню, как перепачкает всю посуду, да чего там, всю кухню, и такой довольный бежит: «Мама, мама, смотри, какой пирог я сделал!». А как Сашенька обожал магазины с посудой, словами не описать. По выходным все мальчишки тянули своих родителей в парк аттракционов, все, но не Саша. Мы с моим мальчиком ехали на другой конец города в самый большой магазин посуды в городе. Саша мог часами ходить между рядами, изучать разные ложечки, чашечки.

«…все готово, отправляем нашу пиццу в печь. Теперь остается только ждать. А пока она готовится, небольшой экскурс в историю. Я думаю, ни для кого не секрет, что пицца — это традиционное итальянское блюдо. Вот такие хитрые итальянцы, придумали лепешку, насыпали на нее разных ингредиентов и подсадили на это весь мир. Ай да итальянцы! Вернемся к истории. Так вот, бытует мнение, что первая пицца, более или менее похожая на современную, была испечена в XVI веке в Неаполе. Нужна была еда для бедных и нищих…»

— Все изменилось, когда моему мальчику исполнилось 16 лет. На пороге нашего дома появился этот недоносок, Волков, Димка Волков. Я сразу поняла, что ничего хорошего от него ждать не стоит. Я много раз говорила Саше, что мне не нравится его новый друг, но станет ли подросток слушать родную мать. Конечно нет! Все мои слова мимо ушей. Когда однажды, придя с работы, я не обнаружила дома телевизор, я еще тешила себя надеждой, что все встанет на свои места. И даже когда я обнаружила в кармане Сашиной куртки зажигалку с черной ложкой, я все равно надеялась, что все это страшный сон, который рано или поздно закончится. Вот ирония, оказывается, вся эта дребедень на их жаргоне называется «кухня». Все, что было в доме, стремительно пропадало. Однажды мне пришлось готовить ужин на газовой горелке. Знаете, их используют туристы в походах. Спросите, почему на газовой горелке? Плита пропала, так же, как и телевизор, как и почти вся мебель.

«…посмотрите! Все получилось идеально. Сыр подрумянился, лепешка пропеклась! Ммм, а какой аромат стоит. Не зря я добавил орегано, я ведь говорил, что это чудесная вещь. Ну что, пробуем. Прошу к столу!»

— Когда на пороге дома появилась милиция с какими-то бумагами, я сразу и не поняла в чем дело. Я до последнего думала, что произошла какая-то ошибка. Мой мальчик не мог ничего украсть у чужих людей. Это этот недоносок Волков, гореть ему в аду вместе с его родителями! Это он подставил моего мальчика. Я все еще надеялась, что это лишь сон. На суде я сорвала голос, убеждая судью, что они делают большую ошибку. Что они губят моего родного сына! Но суд остался непреклонен, и мой маленький Сашенька получил четыре года. Четыре года из-за этого ублюдка! Я спала и видела, как Саша выйдет и снова будет творить на кухне. Я спала и видела, как все налаживается. Но…

Голос Розы обрывается, и мы слышим лишь ее тихие всхлипы. Я смотрю на Мишу в надежде, что он прервет рассказ Розы. Но он этого не делает, он сосредоточенно слушает и записывает. Видимо, провокация дала свои плоды, и наш лечащий врач активно их пожинает.

— Те письма, которые я получала от Саши. Их невозможно было читать без слез. Что вы можете знать об этом?! Что вы можете знать о материнской боли?! Вам этого не понять! — Роза на секунду поворачивает голову ко всем нам и машет рукой. — Он писал, что ему очень плохо. «Если б я только мог, я бы отмотал время назад, мама», — примерно, так мне писал мой мальчик. А я ждала! Ждала заветного дня, дня его освобождения. Только ожидание этого дня и давало мне силы открывать глаза по утрам. Я писала ему, что я его очень жду. Я надеялась, что мои письма, пропитанные материнской любовью вперемешку со слезами, дадут моему Сашеньке сил.

«…прелестно. Дорогие зрители, вы даже не представляете, насколько это чудесно. Обязательно приготовьте по этому рецепту и, я вас уверяю, вы не пожалеете. С вами был я, ваш несменный шеф. До новых встреч».

— Я помню тот день, 19 ноября 1981 года. Такое солнечное утро было… Я получила уведомление о том, что мой мальчик, мой маленький Саша… — Роза не может произнести последнее слово, но собирается с силами: — Повесился.

Щелк. Экран телевизора гаснет. Мы встаем со своих мест и молча разбредаемся по палатам. Лишь Роза остается неподвижно сидеть на своем стуле. Скорее всего, эти события и привели ее сюда.

Подходя к нашей с Витей палате, я задерживаюсь у двери и смотрю туда, откуда мы пришли. Роза так и сидит на стуле, позади нее стоит Михаил. Он положил свои ладони на ее плечи и о чем-то разговаривает с ней.

— Ты ошибаешься, Роза Труд. Все мы понимаем, — шепотом говорю я и захожу в палату.

Глава 4. Время вспять

Каким бы крепким ты не был, друг. Будь ты хоть из кремния, слышишь!

Есть две вещи, которые без труда сломают тебя — уныние и отчаяние.

Гони этих ублюдков самой поганой метлой! Слышишь меня! Гони!

— Как руки? — спрашивает Станислав Серегин.

— Да все так же, без изменений, — отвечает Валя, демонстрируя свои кисти рук. — Культяпки!

Валя сжимает кистевой эспандер правой рукой настолько, насколько это в его силах. Он расстается с этой штукой только на время сна.

— Как сам? В общем.

— Да нормально все. Вот тренируюсь, скажем так. — Валя демонстрирует эспандер. — Здесь на самом деле не так плохо, как может показаться на первый взгляд.

— Кстати, Валя! Ты не представляешь, что я тут вычитал в местной газете. — Станислав достает вырезку из газеты и дает клочок бумаги Вале. — Посмотри, заметка про клуб. Он все еще живет. И развивается!

— От маленьких пиал, размером с наперсток, до глиняных кувшинов, поражающих своими исполинскими размерами… — Валя вполголоса читает отрывок из статьи.

— Это хорошо! На самом деле. Я рад! — не скрывая улыбки говорит Валя. — Как только поправлюсь, я обязательно там появлюсь.

— Появись. Старожилы клуба ждут тебя. Они будут очень рады тебя видеть.

— Я их тоже.

— Я тут тебе принес… — Станислав достает пакет и передает его Вале. — Как ты и просил. Пластилин, новые модели, клей. Если что-то нужно, говори, я все достану.

— Спасибо, дядь Стас. Я думаю, этого пока достаточно.

— Хорошо. Кстати, есть хорошая новость.

— Какая?

— Вчера я познакомился с одним профессором, рассказал ему про тебя. Он пообещал свести меня с человеком, который попытается помочь.

— Серьезно? — Валя искренне заинтересован. — Было бы здорово.

— На следующей неделе он обещал встречу с ним. Так что не вешай нос.

— Это действительно отличная новость!

— Ладно, Валя. Мне пора. — Станислав поднимается из кресла, хлопает Валентина по плечу и накидывает на себя куртку. — Давай. Выздоравливай.

— Пока, — отвечает Валя уже выходящему из комнаты Станиславу.

«Глиняное братство.

Уважаемые читатели, сегодня мы с вами побываем в единственной гончарной мастерской города, да и, пожалуй, области.

Когда мы прибыли на место, нас встретил ничем не приметный ангар в промышленной зоне. Лишь небольшая вывеска над дверью выдает клуб «Глиняное братство». Что ж, друзья, заходим внутрь! Если снаружи это обычный ангар, то, зайдя внутрь, мы сразу поняли, что попали в сердце гончарного ремесла. Мы были удивлены количеством разного рода изделий и инструмента.

— На сегодняшний день мы производим изделия разной сложности. От самых простых до неимоверно сложных. Соответственно у нас в клубе мастера разного уровня, — член клуба Егор Вишневский.

— Скажите, Егор, вы давно в клубе?

— Почти с самого основания, — улыбается Егор.

— И как вы оцениваете свои навыки? Наверняка из-под ваших рук выходят шедевры!

— Ну кое-что умею. Кое-чему научился за эти годы.

В подтверждение своих слов Егор показывает нам витрину с изделиями. И действительно, здесь можно увидеть весь спектр изделий. От маленьких пиал, размером с наперсток, до глиняных кувшинов, поражающих своими исполинскими размерами.

— Наши двери открыты для всех, кто желает приобщиться к этому ремеслу. Мы работаем каждый будний день с 8 до 19. Иногда к нам приезжают даже из соседних регионов и областей. Добро пожаловать! — член клуба Евгений Штырков.

— Евгений, существуют ли возрастные ограничения для членов клуба?

— Чтобы стать официальным членом клуба, с удостоверением, конечно, кандидату должно быть больше восемнадцати. Сами понимаете, работа с механизмами, инструментами и т. д. Но мы никогда никого не выгоняем! Бывает, люди приходят с детьми. Мы просто проводим небольшой инструктаж для родителей и все. Кстати, вчера забегали ребята. Компания мальчишек, лет по 10 или 12. Вы бы видели с каким интересом они разглядывали витрину. Вам ведь уже показали витрину?

— Да!

Действительно, в помещении очень много людей, в том числе и детей. Как мы позже узнали, нам сегодня повезло, мы попали на очередной мастер-класс от специалистов в данной области.

— Бывает, к нам приезжают люди, которые хотят что-то заказать или купить уже готовое изделие. Мы с удовольствием принимаем заказы, часть из вырученных денег идет на развитие клуба. Три месяца назад были закуплены два новых профессиональных гончарных станка с электроприводом. В следующем месяцы мы планируем обновить еще три станка начального уровня. В следующем году будет полностью обновлен парк ручного инструмента, — заместитель председателя клуба Виктор Дроздов.

— Виктор, скажите, пожалуйста, я могу прийти в клуб, если у меня совсем нет опыта в этом деле? Инструмента тоже никакого нет. То есть человек, абсолютно не подготовленный, может затесаться в ваши ряды.

— Вы не поверите, но большая часть членов клуба так и оказались здесь. Кто-то вообще не планировал заниматься этим ремеслом. Кто-то приходил просто купить изделие, а в итоге становились мастерами. Конечно можно, любой может прийти и попробовать себя, мы рады видеть каждого, кто проявляет интерес. Главное ведь желание, да?

— Виктор, мы разговаривали с вашим коллегой, и нас интересует один вопрос. Планируется ли организация занятий для детей?

— Мы работаем в этом направлении. Да, такая работа ведется. Есть некоторые трудности, вы понимаете, чтоб работать с детьми нужны преподаватели, и еще некоторые детали. Но, я думаю, мы все организуем и… Я думаю, в скором времени мы сможем принять первую группу детей на обучение. Кстати, буквально, на прошлой неделе мы проводили экскурсию для воспитанников городского интерната для детей-инвалидов. С нами связались сотрудники интерната, мы нашли эту идею отличной и организовали экскурсию.

— Это же здорово!

Кто бы мог подумать, что основанный отцом и сыном в 2012 году небольшой клуб любителей гончарного дела, сегодня станет визитной карточкой нашего скромного города. Сергей и Валентин Гусевы, два движимых одной мечтой человека смогли сделать то, что не под силу многим…

Автор: Афанасий Гетц

Фото: Алексей Кондрашев»

Валя аккуратно разглаживает вырезку из газеты, берет со стола клейкую ленту и приклеивает с ее помощью клочок бумаги к окну.

Периодические издания, книги и журналы, сложенные на деревянном стеллаже по датам выпуска, выдают педанта. Палата №14, в которой единолично проживает Валя, представляет из себя маленький островок аккуратности во всей ее красе.

Стеллаж протяженностью во всю стену, от окна до двери, заполнен разными предметами. Книги и журналы на центральных полках. На верхней полке расположилась колонна из военных кораблей. Масштабные модели кропотливо собранные и покрашены обитателем палаты №14. Среди кораблей можно заметить и другие пластиковые модели военной техники. Самолеты, танки, грузовой транспорт, разного рода пушки. Верхняя полка стеллажа представляет из себя своего рода большую диораму, собранную из мельчайших деталей. Здесь есть даже деревья и люди. Все настолько миниатюрное. Глядя на диораму, тяжело поверить в то, что это все сотворил Валентин. Две полки стеллажа, у окна, загромождены наручными часами. Думаете наш пациент так увлечен ходом времени? Не совсем, Валя пытается практическим путем разобраться во внутреннем устройстве разных часовых механизмов. Здесь присутствуют как кварцевые, так и механические часы. Вообще, это удивительно, позже вы поймете почему. Абсолютно все нижние полки заполнены коробками со всякой всячиной, столь необходимой для повседневных увлечений обитателя комнаты. Если посчитать, сколько всего Валя старается узнать, сколько всего он старается успеть, сколько занятий он пытается освоить, то можно смело назвать его человек — швейцарский нож.

Достав одну из коробок и покопавшись в ней, Валя извлекает на свет увесистый кусок пластилина. Оттенок его такой, словно смешали все бруски разных цветов из одного набора. Валя кладет кусок на стол и открывает коробки с пластилином, которые принес Станислав. Две коробки, в каждой по двадцать брусков. Немного размяв руки, Валя откладывает эспандер в сторону и начинает разминать большой кусок пластилина, который при комнатной температуре стал твердым. Теперь, что бы из этого твердого куска пластичной массы что-то получилось, необходимо его размять. Он уже достаточно неплохо справляется с этой задачей.

— Занятия с эспандером приносят результаты, — усердно пыхтя, шепчет Валя.

Хорошенько размяв большой кусок, Валя вытряхивает новые сорок брусков и по одному вмешивает их в большой ком. В итоге ком получается еще больше.

— Вот так уже хорошо. Теперь можно что-то изобразить, — говорит Валя, продолжая разминать пластилин.

Убедившись в том, что пластилин достаточно мягкий, Валя отщипывает два небольших куска и откладывает их в сторону. Оставшийся пластилин он катает по столу, пытаясь сделать из него идеальный шар. После нескольких незамысловатых движений шар готов. Валя локтем слегка надавливает на шар, чтобы дно шара стало плоским.

— Так. Нормально. Теперь сюда, — приговаривает Валя, еще сильнее надавливая локтем сверху, в центр шара. Получается углубление.

Далее в ход идут кисти и пальцы. Большими пальцами обеих рук Валя все больше и больше вдавливает пластичную массу, которая уже слегка напоминает сосуд с очень толстыми стенками. Одновременно с вдавливанием Валентин старается вытянуть всю форму по вертикали вверх. Получается сосуд, напоминающий высокий кувшин. Иногда Валя останавливается, дабы дать форме немного остыть и затвердеть. Валя не без удовольствия смотрит на получившийся пластилиновый кувшин. Конечно, он не идеален, но это уже прорыв, это еще один шаг на пути к мечте. Время вернуться к тем двум кускам пластилина, которые были отложены в самом начале нашего творческого полета. Первый кусок Валя превращает в тонкую колбаску. Затем он придает колбаске форму ручки и дает ей время затвердеть. А пока ручка остывает, Валентин принимается за изготовление крышки для кувшина из второго куска. Валя снова катает из пластилина шар, затем расплющивает его и придает необходимые формы. Крышка тоже готова, пришло время приладить к кувшину остывшую ручку. Приладив ручку, закрыв кувшин крышкой и снова взяв в руки эспандер, Валя отходит от стола на два метра и любуется своим шедевром. Стоя как вкопанный Валентин не может оторвать глаз от своего творения. Будто он ждал этого момента всю жизнь. Затем происходит что-то необъяснимое…

Валя подходит к столу, бросает эспандер на пол и несколько раз бьет руками по кувшину, отчего пластилин сминается и принимает почти первозданный вид, вид бесформенного куска. Валя тяжело дышит, упершись обеими руками в стол. Он наносит еще несколько ударов по уже и без того испорченному кувшину. Что заставило его сделать это, так и останется загадкой, ответ на которую потаен глубоко в нездоровом сознании Вали. Простояв неподвижно около пяти минут, Валя убирает в коробку бесформенный кусок пластилина, поднимает эспандер и пытается сжать его левой рукой, глядя на фото из газеты, приклеенной к стеклу.

Дабы отогнать вихрь нахлынувших воспоминаний, Валентин достает коробку, которую принес Станислав. Коробку с набором для сборки танка ИС-2. Валя открывает коробку и вытряхивает содержимое на стол. Несколько пластиковых литников, деталей и баночек с краской и клеем тут же заполняют большую часть столешницы. Валя выставляет ровно в ряд маленькие баночки. Ознакомившись с инструкцией по сборке, Валя погружается в сам процесс.

Медленно, с хирургической точностью, Валя проводит кисточкой по детали, зажатой пинцетом. Затем он окунает кисточку в клей и проделывает аналогичную операцию с другой деталью. Здесь нужна филигранная точность, иначе можно все запороть. Если вы никогда не занимались моделизмом, то вы не знаете, как действует этот специальный клей. Ведь он по факту не склеивает, а растворяет пластик, из которого изготовлены детали. А дальше в дело вступает диффузия. Все достаточно просто! Если честно, сборка масштабных моделей процесс небыстрый. Если когда-нибудь захотите заняться этим, лучше возьмите отпуск, так как сам процесс крайне гипнотизирующий. Оторваться будет очень тяжело, это я вам обещаю.

После того как процесс сборки танка будет окончательно завершен, на модель будет нанесен финишный слой краски и лака, будут наклеены все необходимые декали, первая страница инструкции (с готовым цветным изображением) займет почетное место на противоположной от стеллажа стене. Если мы обратим внимание на эту самую стену, то может показаться, что она оклеена кафельной плиткой. Но если присмотреться, то мы увидим, что это не плитка. Квадратики — это аккуратно наклеенные первые страницы разных инструкций по сборке масштабных моделей. Непонятно, зачем Валя это делает, но администрация клиники не против. Главное, чтоб это не приносило вред пациенту. А Валентину это только на пользу.

Пластиковые детали модели ИС-2 на столе сменяют несколько старых наручных часов. Сегодня Валя решил заострить внимание только на механических часах. Только в механических часах есть некая магия. Заводя их утром, ты словно проводишь некий ритуал. Словно дальнейший ход времени зависит только от тебя. Завел часы — живем дальше. Не завел — время остановилось. Чувствуешь себя чем-то большим, чем-то вселенски значимым. Именно поэтому он около десяти минут простоял у стеллажа, выбирая подходящие модели.

— Да чтоб тебя. Что здесь не так? — глядя в монокуляр Валя пытается найти неисправность в старых механических часах. — Может, пружина…

Наш новоиспеченный часовщик делает одно неаккуратное движение, и торсионная пружина бесшумно улетает в неизвестном направлении.

— Ах, ты ж…

Валя, прищуриваясь, снимает монокуляр и спокойно кладет его на стол. Затем он протирает уставшие от напряжения глаза. Через окно палату заливает необычайно яркое солнце. Такое солнце бывает в детстве, когда у тебя летние каникулы и ты укрываешься одеялом с головой, дабы утреннее солнце не светило тебе в глаза. Но перед тем как укрыться, ты замечаешь мелкие пылинки, летающие в воздухе. Ты замечаешь красоту ковра, висящего на стене, сейчас это звучит странно. Ты ощущаешь это неповторимое тепло, коснувшееся твоих век. Ты ощущаешь запах еды, которую кто-то из родителей разогревает на кухне. Оттого, что кто-то встал раньше тебя, ты слышишь скрип половиц. Ты ошибочно уверен в том, что это лето никогда не закончится. Ты словно пребываешь в другом мире, более теплом, более комфортном, более уютном. Но ведь по факту это тот же мир, только в прошлом. Почему солнце из детства всегда кажется ярче? Ведь по факту оно не стало светить хуже. Почему даже кровать из детства кажется мягче и удобней? Ведь сейчас ты спишь на ортопедическом матрасе, изготовленном по уникальной технологии. Как же хочется снова почувствовать этот яркий свет, увидеть те самые пылинки, услышать тот самый скрип половиц…

Валя берет свой резиновый эспандер, запихивает его в рот и прикусывает зубами. Затем он берет в правую руку монокуляр и подставляет под него левую кисть. На кисти образуется яркая точка от сфокусированного пучка света. Первая секунда — ничего не происходит. Все идет своим чередом. Валя расслаблен и меланхоличен. Вторая секунда — в районе точки появляется легкое жжение. А вместе с жжением в Валином мозгу возникает легкое чувство тревоги. Третья секунда — Валя чувствует боль и закрывает глаза. Все еще под контролем, еще терпимо. Четвертая секунда — кожа краснеет, а Валя чувствует запах паленых волос. Вот она — стадия принятия. Пятая секунда — яркая точка источает тонкую струйку дыма. Валя осознает боль, добровольную боль. Шестая секунда — Валю пробивает озноб, он закусывает эспандер что есть сил. Если б эспандер был твердый, Валя услышал бы хруст ломающихся зубов.

— Ссссс. Ааааа. Шесть секунд! — выплюнув эспандер, Валя отдергивает кисть, на которой появляется очередная красная точка. Будущий очередной шрам, как напоминание о содеянном. Шрам как признак необратимости. Шрам как метка уникальности.

Вас наверняка интересует, почему такой разносторонний человек один? В этом Валя и Роза очень похожи. Им не нужно общество. Скорее, даже наоборот, общество для них губительно. Они способны с пользой и вполне полноценно проводить время в одиночестве. Так бывает. Я вам даже больше скажу. Не хочу никого обидеть, но, как правило, самые интересные люди, предпочитают одиночество. Оно затягивает по уши. Раз прочувствовав его вкус, подсаживаешься навсегда, словно наркоман. Желание пребывать в одиночестве становится всепоглощающим и навязчивым. Увы, но это так. Интересно, в современной психологии существует термин, характеризующий это состояние как болезнь?

Валя снова подходит к стеллажу и просовывает руку в пространство между стеной и стеллажом. Он достает старую потрепанную тетрадь. А вот это уже не хорошо, Валя. Разве ты не знаешь, что дневники в стенах клиники запрещены? Валентин отлично знает об этом. Именно поэтому он минутой ранее подпер дверь палаты стулом. В случае чего он успеет спрятать дневник. А пока Валя стоит посреди палаты и медленно перелистывает страницы дневника, пытаясь разобрать этот почти нечитаемый текст.

«…классная мастерская на заднем дворе. Там много всяких инструментов. Сегодня мне повезло, у меня кое-что получилось. Папа мне почти не помогал. Он рассказал мне, почему нам нужно это делать. Я уверен, что смогу большее. А еще папа приготовил очень вкусный ужин…»

— Корабль или ракета? — Валя с улыбкой на лице пролистывает еще несколько страниц.

«…эти придурки с соседней улицы крутили пальцами у виска. Да пошли они, дебилы! Я им так и сказал, а потом побежал. А они погнались за мной. Но они меня не догнали. Не хочу больше с ними общаться, и не буду. Что они о себе думают? Дураки. А, еще на завтра нужно учить историю, ненавижу историю. Самый нудный предмет. Кто вообще его придумал…»

— Мелкие идиоты. — Снова еле слышный шелест страниц.

«…Я хочу признаться тебе кое в чем. Короче, мне очень нравится одна девочка. Я не знаю, как ее зовут. Пока не знаю, но скоро узнаю. У нее длинные светлые волосы, она красивая. Она живет совсем недалеко, через пару домов от нас, и каждое утро ходит в школу. Мне кажется, у нее очень тяжелый рюкзак, он большой. Я вижу ее почти каждый день. Может, стоит познакомиться с ней. Хотя нет, что-то я стесняюсь…»

— Ха, ну ты даешь, старик! — Валя вспоминает этот эпизод своей жизни и краснеет, а затем заливается смехом и скорее пролистывает эту главу.

«…она смеялась вместе с ними…»

— А, черт. Дальше давай.

«…Сегодня были у мамы. Если честно…»

— Нет уж. — Валя быстро перелистывает страницы.

«…Мы круто проведем время, я уверен в этом. Я уже собрал все необходимое. Рюкзак, спальник, коврик, палатку. Короче, есть список, по которому я все собрал. Папа почему-то немного сомневается, но я уверен, что мне удастся его убедить. Чего сомневаться? Берем и делаем! Это нужно нам обоим. Я вот не сомневаюсь ни в чем. Прочь все сомнения, к черту их! Я заряжен, как никогда…»

— Красавчик, Валек! — говорит сегодняшний Вале самому себе из прошлого.

«…да здесь ничего так. Кормят нормально. Отдыхаем, ничего не делаем. Дядя Стас всегда на связи, подгоняет нам разные вкусности. Если честно, я сегодня какой-то сонный, видимо, от безделья. Давай, дневник, до завтра. Если будет, что записать, запишу».

— Да ладно, дружище, здесь тоже неплохо кормят.

«…Дневник, мать твою, я так рад! Мы сегодня кое-что посчитали, и знаешь, что я тебе скажу. 570 человек! Как тебе такое? А, только представь, больше полутысячи человек! Господи, я общаюсь с тобой как с человеком. Наверное, я чокнутый. Зато ты меня слушаешь и не перебиваешь! Красиво сказал. 570 за столь короткий срок, не могу поверить! И это только начало!»

— Учитывая то, что пишут в газетах, дела идут в гору, — задумчиво говорит Валя и медленно, словно чего-то опасаясь, открывает последнюю исписанную страницу.

«…Прости меня, дневник. Я не могу и не хочу поступать иначе. Так будет лучше для всех. Хватит плакаться! Довольно! Я прощаюсь с тобой. Больше ты не получишь от меня ни одной буквы…»

— 9 августа 2012 года, — сквозь зубы датирует Валя и громко захлопывает тетрадь. — Четверг, мать его.

Круговорот событий в голове Валентина не оставляет ему другого выбора. Он берет со стола шариковую ручку, снова открывает свой дневник и на чистом листе начинает писать: «Дорогой дневник…» А вместе с тем воспоминания, как яркие вспышки возникают одно за другим, снова и снова, одно за другим…

Глава 5. Везунчик Валя

Почитай отца твоего и мать твою, чтобы продлились дни твои на земле, которую Господь, Бог твой, дает тебе.

Исх 20:12

«Вааааля!» — именно это слово Любовь Гусева, мать Валентина Гусева, произносит особенно мерзким голосом. Она будто хочет поиграть с сыном. Но девятилетнему Вале сейчас не до игр, он спрятался в шкафу, и он знает, что с мамой снова что-то не так, он знает эту интонацию в ее голосе, которая означает лишь одно: пора прятаться. Все чувства Вали обострились, он слышит, как его мать на первом этаже пытается что-то поджечь, она достает спички, зажигает их одну за одной.

Любовь — крайне привлекательная женщина сорока лет. Если бы вы встретили ее на улице, вам бы захотелось подойти к ней, улыбнуться и завязать ненавязчивый разговор о чем угодно, она притягивает людей. Вы бы ни за что не догадались, на что способен этот человек, пока не ощутили бы это на себе. Именно так попался отец Вали, Сергей Гусев — худой, неказистый, отталкивающий, но очень добрый и безгранично любящий сына человек. Недаром говорят, что противоположности притягиваются. Когда родился малыш, Любовь с головой ушла в послеродовую депрессию, она практически не прикасалась к Вале. Если смотреть правде в глаза, младенец изрядно раздражал мать. Сергей же иначе, с первых дней жизни малыша настолько проникся самыми теплыми отцовскими чувствами, что заменил ему мать. Валя же любил их обоих, только мать он еще и боялся, а отец стал для малыша центром вселенной. Именно из-за своей необъятной любви к сыну Сергей до сих пор оставался рядом с женой.

— Мальчик мой, никто не узнает об этом. Я уже сожгла эту книгу. Но тебя все-равно стоит наказать! Прими наказание достойно, не будь трусом! Валя, я знаю где ты.

Тяжелые шаги матери приближаются к лестнице, ведущей на второй этаж. В правой руке она держит большой кухонный нож для разделки мяса, в левой руке — бутылка уксусной кислоты.

— Папа, я надеюсь она меня не найдет. Я постараюсь продержаться до твоего прихода, только, пожалуйста, поторопись, — шепчет маленький Валя, сидя в шкафу своей спальни.

Он судорожно пытается понять, что происходит и, хоть ему всего 9 лет от роду, он понимает в чем дело. Вчера после школы Валя пришел домой не один. С ним был его школьный друг Денис. Матери не было дома, поэтому Валя мог спокойно провести время с другом. Сегодня же в школе Денис спрашивал Валю, не находил ли он у себя дома книгу, с которой Денис вчера к нему приходил. Видимо, мать нашла незнакомую ей книгу и теперь в ее воспаленном мозгу лишь одна мысль: «Что это за книга? Не помню, чтобы я ее покупала. Мой сын вор, он ее где-то украл!»

— Я не хочу, чтобы у тебя случилось заражение крови, — с этими словами мать, стоя перед дверью спальни своего сына, поливает лезвие ножа уксусом.

Открытая бутылка с остатками кислоты небрежно летит вниз по лестнице. Она дергает ручку и дверь податливо распахивается. Комната Вали залита лучами весеннего солнца. Любовь закрывает дверь на защелку, берет деревянный стул и ставит его ровно напротив шкафа, где прячется Валя. Она стоит неподвижно и ждет, когда сын выйдет оттуда сам.

— Не надо, пожалуйста, мама, не надо… — шепчет Валя в надежде, что она его не найдет, успокоится и уйдет к себе.

— Валентин, не будь трусом. Я знаю, что ты в шкафу. Выходи.

Валя медленно открывает дверь шкафа. В комнате очень ярко, поэтому он щурится. Мать жестом показывает сыну, чтобы он вышел. Он делает шаг навстречу матери и стоящему перед ней стулу.

— Мама, я не…

— Заткнись, воришка!!! Руки на табурет! — командует мать, затем она делает несколько глубоких вдохов и выдохов и добавляет спокойным голосом вставляя длинные паузы между словами: — Положи… руки… на табурет.

— Мамочка, я тебя люблю. Я ничего не сделал, — всхлипывает Валя, ему страшно, он пристально смотрит на нож и весь дрожит.

Ноги его не слушаются, но Валя подходит к своему деревянному стулу и кладет на него обе руки. Он знает, что лучше послушаться, иначе может быть еще хуже.

— Зачем ты со мной так поступаешь? Разве я плохая мать? Почему ты это сделал? — голос матери звучит спокойно и расслабленно.

— Я больше так не буду, мама.

Валя признает то, чего не было, чтобы не провоцировать маму. Он видит, что она успокаивается. Она смотрит на сына самым нежным, любящим материнским взглядом. Разве она хотела напугать Валю? Нет! Любовь, как и все матери на планете, желает лишь одного, чтоб ее сын вырос честным человеком.

— Конечно не будешь!!!

В этот момент Валя под действием болевого шока теряет сознание. Он успевает лишь почувствовать тупой удар по своим тоненьким детским запястьям…

Валя потеряет много крови и придет в себя только к вечеру 20 апреля в реанимации. Потом он узнает, что в момент, когда его мать почти отсекла ему обе кисти рук, к их дому уже мчалась помощь. Соседи услышали шум и вызвали милицию. Сержант Константин Васкович с напарником Игорем Пекунцовым подъедут к дому семьи Гусевых 18 апреля 1996 года в 4:53 после полудня. К этому времени Валя уже будет лежать на полу второго этажа без сознания. Рядом будет стоять деревянный стул и довольная собой мать. В ее правой руке окровавленный кухонный нож.

— Я надеюсь теперь ты поймешь, что воровать нехорошо, сукин сын! — именно эти слова услышат правоохранители, когда будут заходить в дом через парадный вход.

Они поймут, что голос доносится со второго этажа. Также они почувствуют резкий запах уксуса и горелой бумаги «без видимых причин возгорания», так будет написано в протоколе о случившемся. Оба правоохранителя возьмут пистолеты наизготовку и начнут двигаться к лестнице.

— Теперь ты понял, что ты плохой сын?! Отвечай, когда тебя спрашивает мать!

После этих слов стражи порядка услышат «хлесткий удар» (протокол). А это значит, Любовь, конечно же исключительно в воспитательных целях, нанесла еще один колющий удар девятилетнему Вале в область правого плеча. Игорь и Константин ускорятся, они поймут, что каждая секунда на счету.

— Сынок, прости меня… Я сделала тебе больно. Но ведь ты понимаешь, что ты это заслужил? Да ответь же мне!!! — крик доносился из «северо-восточной части дома» (протокол).

Последует еще один «хлесткий удар», а Валя получит еще одно ранение в область живота. Младший сержант Пекунцов попытается открыть дверь спальни, из которой доносились звуки. Дверь окажется заперта. Крепкий Константин Васкович одним ударом выбьет защелку на двери и патрульные попадут в самое сердце событий.

— Немедленно бросьте нож на пол! Повторяю, бросьте нож! — скомандует сержант Васкович.

— Не прикасайтесь к моему мальчику!!! — закричит обезумевшая мать, увидев стражей порядка на пороге комнаты и, выставив огромный окровавленный нож перед собой, побежит в их сторону. В этот момент соседи услышат три коротких хлопка, похожих на выстрелы.

— Срочно нужна скорая на улицу Декабристов, 43. Повторяю, скорая на Декабристов, 43. Двое пострадавших. Ребенок и женщина, ножевые и пулевые ранения.

Васкович запросит помощь по рации. Вале сегодня несказанно повезет, так как уже через пару минут медики будут бороться за жизнь мальчика с четырьмя ножевыми ранениями от безгранично любящей матери. Любовь Гусева скончается до приезда медиков от полученных пулевых ранений…

Все это время, с вечера 18 апреля по вечер 20 апреля, Валя проведет в заснеженной сибирской тайге, крайне неприветливом и неуютном месте. Мальчик провалился в снег по самые плечи, и он находит странным тот факт, что ему не холодно, только руки болят в районе запястий и дико тошнит. Валя карабкается в снегу и никак не может вылезти из снежной ямы. Все его старания приводят к тому, что он еще больше зарылся в рыхлый снег, снежная яма все глубже и глубже. Здесь становится темно, Валя искренне не понимает, как он здесь оказался и как ему отсюда выбраться. Яма все глубже и глубже. Девятилетний мальчик понимает, что ему уже не выбраться, Валя в отчаянии садится на дно снежной ямы и прислушивается к звукам вокруг. Гробовая тишина, огромные снежинки падают с неба и медленно ложатся на дно ямы, в которой застрял Валя. Некоторые из них приземляются на кожу мальчика и сразу таят. Мальчик смотрит вверх, открывает рот и высовывает язык, чтоб поймать как можно больше снежинок. Чем больше он поймает, тем меньше их будет на дне ямы. Валя находит этот процесс забавным, и вот он, уже смеясь, бегает по дну узкой ямы и ловит ртом снег. Он не знает, сколько времени уже прошло, но там наверху уже совсем темно. Валя видит звезды на бесформенном кусочке неба. Каждый год перед Новым годом Валя с отцом лепят снеговика на переднем дворе, прямо у входа в дом. Сейчас он вспомнил последнего снеговика, причем вспомнил его до мельчайших деталей. Тот снеговик будто стоял в глазах Вали на расстоянии вытянутой руки.

— Да что с руками-то? — шепчет Валя пытаясь слепить маленький снежный ком. Ничего не выходит, но мальчик не сдается и лепит безжизненными кистями то, что получается.

Вдруг слева, где-то в толще снега, Валя что-то слышит. Еле уловимый шорох, по громкости сравнимый со звуком медленно падающего снега. Следующие несколько секунд мальчик сидит неподвижно, он прислушивается. Неужели показалось? Нет! Звук повторяется, снова еле уловимый. Словно за десятиметровой снежной стеной тоже кто-то барахтается.

— Эй! — мужской голос недалеко.

— Кто здесь? — шепчет напуганный, но заинтересованный Валентин.

В ответ он слышит лишь непонятный, но приближающийся звук. Будто с противоположной стороны кто-то копает снег железной лопатой. Лопата врезается в снег с характерным звуком. Звук становится ближе, значит, копают в его сторону. Валя продолжает слушать, его слуховой аппарат сейчас работает на пределе своих возможностей. Там чей-то голос… Женский голос…

— …воровать нехорошо, сукин сын! — голос матери медленно, но верно приближается. За долю секунды Валя вспоминает все, что случилось.

— Мама, не надо! Я ничего не брал! Папа, помоги мне, где же ты! — Валя в панике начинает судорожно копать руками снег в противоположную сторону. Он колотит руками по снегу, кисти рук плохо его слушаются, но сейчас он не обращает внимания на них, сейчас главное копать, и чем быстрее, тем лучше.

— …Отвечай, когда тебя спрашивает мать! — голос приближается быстрее, чем успевает копать Валя. Ему жарко, он обливается потом, нужно раздеться, но мальчик не понимает, одет ли он вообще.

— Сынок, прости меня…

Резкий приступ тошноты заставил Валю остановиться. Мальчик падает на колени и обхватив руками живот ничего не может сделать, внутри все скрутило. В глазах резко темнеет, но нужно продолжать копать.

— Не прикасайтесь к моему мальчику!!! — слышит Валя уже совсем за спиной, но он не в силах что-либо сделать, желудок будто набит стеклом, и каждый осколок пытается вырваться наружу. Валя уже ничего не видит, но три громких хлопка приводят его в чувства. Валя просто протягивает руки вперед, опирается на снег перед собой, но встать не получается, осколки реагируют на движения каждого мускула в девятилетнем теле Вали.

— Папа, пап… апа… паа… па… — всхлипывает примирившийся со своей участью маленький Валя. Он хочет лишь одного, чтоб этот кошмар скорее закончился.

— Сестра! Помогите! Сестра! — голос отца оглушил мальчика, он намного ближе голоса матери.

Валя, будучи на коленях, на дне снежной ямы, почувствовал, как кто-то схватил его за безжизненные кисти рук, как при рукопожатии, и поволок прямо через рыхлый снег в противоположную от матери сторону. Снег забивал лицо, глаза, рот, Валя видел то яркий свет, то непроглядную тьму. Крепкие мужские руки тянули его изо всех сил как можно дальше от голоса сумасшедшей матери, который уже был невероятно далеко и в конце концов пропал вовсе. Валя попытался сжать ладони отца в ответ, но не смог, пальцы совсем не слушались его вследствие серьезного повреждения сухожилий на запястьях.

— Валя, мальчик мой, Валя, все хорошо, тихо, тихо, тихо…

— Ну что ж, парень, ты поправляешься намного быстрее, чем мы предполагали. Анализы все в порядке. Это не может не радовать! — сообщает седоволосый врач девятилетнему мальчику, сидящему у него в кабинете. — Мы готовы перевести тебя на дневной стационар! Можешь собираться домой!

Уже через 45 минут после разговора с врачом перебинтованный Валя и его отец сели в такси и поехали домой.

Валя крайне болезненно пережил потерю матери, хоть она и была сумасшедшей. Им с отцом пришлось продать дом, так как находиться в нем было невыносимо. Вместо большого дома оставшиеся в живых члены семьи Гусевых приобрели дом поменьше. Сергей чувствовал себя виноватым в случившемся, он винил себя за то, что не оказался рядом в тот роковой момент. Будьте уверены, если бы можно было отмотать пленку назад, Сергей без капли сожаления сам бы лег под кухонный нож, чтобы закрыть сына. Поэтому теперь все свободное время было посвящено Вале. И нет, не подумайте, что Сергеем двигало лишь чувство вины, ни в коем случае. Хоть Валя и оправился от полученных травм, мелкая и кистевая моторики оставляли желать лучшего, поэтому пришлось нанимать персональных преподавателей. Из-за отсутствия общения со сверстниками Валя замкнулся в себе, и единственный человек, для которого он был словно открытая книга, это, конечно же, был отец.

— Только представь себе, сынок, гончарное дело считается самым древним ремеслом на земле. Это подтверждают многочисленные находки археологов. Я думаю, дело тут в доступности материала. Глина! Она есть почти везде! Все, что тебе нужно, это кусок пластичной глины, вода, примитивный гончарный круг и самое главное, желание! — Сергей кладет один кусок глины на гончарный круг перед собой, другой кусок глины на круг поменьше, перед Валей. — Сначала люди лепили самые обычные и непритязательные предметы, горшки. После того как появились гончарный круг и обжиг, изделия стали сложнее и изысканнее.

В мастерской на заднем дворе дома очень светло и уютно. Здесь много разного, неизвестного для Вали, инструмента. Сергей с детства увлекается гончарным делом и теперь зарабатывает на этом. От больших цветочных горшков и напольных ваз до крохотных чайников и пиал для китайских чайных церемоний — весь спектр изделий. Ручная работа всегда будет высоко цениться. И вот теперь, в надежде на то, что данное ремесло поможет Вале восстановить моторику, Сергей обучает сына основам гончарного дела.

— Пап, зачем вообще искать глиняные горшки в земле?

— Чтобы знать историю, Валя. Чтобы знать, как жили люди задолго до нас, каков был их быт, как они питались, во что одевались, как развлекались, и еще много чего. Знаешь кто крутил лучшие горшки в мире?

— Кто?

— Древние греки. Они сделали это занятие настоящим искусством. — Сергей раскручивает маховик ногой и начинает творить, никакого электропривода, только мускульная сила и полет фантазии. Валя следует примеру отца. Он старается изо всех сил хоть пальцы рук его почти не слушаются. — После того как мы слепим наши сосуды, мы оставим их пока они полностью не высохнут.

— Давай сразу поставим их в печь! Они ведь быстрее высохнут!

— Нет, так дело не пойдет. Если сразу поставить их в печь, влага из глины будет выходить очень быстро, и наши горшки потрескаются. Поэтому сначала нужно высушить в естественных условиях, затем зачистить и замыть, чтоб сосуды стали гладкими, и только после этого обжигать в печи… Ну вот почти готово. Как у тебя дела?

— Отлично! Я стараюсь, пап…

— Давай я тебе немного помогу.

Сергей замечает, что у Вали не получается, хоть он и старается изо всех сил. Отец встает позади сына, кладет его детские ладони в свои взрослые, а Валя продолжает крутить ногой маховик. Время от времени Сергей отпускает Валины руки, чтобы сын мог сам контролировать процесс.

— Ну вот, молодой человек, твой первый шедевр готов! Выставим на аукцион и продадим с молотка за огромные деньги! Готов стать миллионером, а?

— Дааа! Купим корабль и поплывем в океан!

— Корабль?! Для нашей гончарной фабрики это мелочи, сынок! Купим ракету и полетим на луну!!!

— Дааа!!!

— Договорились! Пойдем в дом, капитан дальнего плавания. Пора ужинать. Проголодался?

— Немного…

— Ну тогда забирайся! — командует отец. Валя с радостью прыгает Сергею на спину, обхватывает отца руками за шею и виснет на нем словно рюкзак.

Когда Вале исполнилось 19 лет, отец сделал сыну своеобразный подарок. Он организовал четырехдневный пеший поход в заснеженные горы для себя и для сына. Сергей и Валя должны были пройти в общей сложности около двадцати километров и набрать определенную высоту. Сергей немного переживал из-за проблем с кистями сына, и даже хотел отменить операцию, но Валя был непреклонен и настоял на своем. Походу быть!

11 января 2006 года снаряженные отец и сын высадились на границе зимнего леса, что в шести километрах от заснеженного горного хребта, на который было запланировано восхождение. Их доставил школьный друг Сергея, Станислав Серегин, опытный автомеханик с многолетним стажем.

— Ты нас выручил, Стас. Спасибо тебе! — говорит Сергей, доставая рюкзаки и снаряжение из старого доброго УАЗа.

— Да было бы за что, ребята! — отвечает Стас. — Серега, давай еще раз обсудим возвращение.

— Сегодня 11 января. Мы двинемся по северной тропе, до хребта день хода, то есть уже сегодня к вечеру мы будем у подножия. — Сергей развернул карту и еще раз проговаривает маршрут. — Завтра, 12 января, утром мы пройдем вдоль хребта на восток около двух километров и выйдем на тропу «Горный ручей», по ней мы и совершим восхождение. Я думаю, к вечеру того же дня мы поставим палатку на вершине, хребет не высокий. Утром 13 января мы немного спустимся вниз по той же тропе и продолжим движение на восток. К вечеру этого же дня мы выйдем к южной тропе, там заночуем. К вечеру 14 января мы выйдем на трассу на пять километров южнее отсюда. Стас, оттуда ты нас и заберешь вечером 14 января. Ты ведь знаешь, где южная тропа пересекает трассу?

— Конечно знаю. Договорились! Вечером 14 января я буду на пересечении южной тропы и трассы.

— Отлично! Валя, ты готов?

— Само собой, пап!

— Еще раз спасибо, Стас! До встречи! — Сергей хлопает по плечу школьного друга. Надевает рюкзак, крепит остатки снаряжения и идет в сторону уже готового Вали.

— Давайте, ребята! Хребет ваш!

Стас стоит на обочине и провожает взглядом Сергея и Валю. Когда они скрываются за деревьями он садится за руль и уезжает.

Все идет по плану, и уже вечером отец с сыном будут у подножия. Они будут сидеть у костра рядом с палаткой и болтать о всяком.

— Слушай, сынок. Я тут подумал, нам стоит переходить на следующий уровень, — потягивая горячий чай, говорит Сергей.

— Я тебе уже давно об этом говорю, пап. Давно пора расширяться! Давай закупим более качественное сырье, пусть это будет подороже, но ты ведь понимаешь, что и продукция будет на порядок выше по качеству!

— Само собой понимаю… Да и инвентарь не помешало бы обновить! Да, Валя?

— И самое главное, пап. Нужно нести это ремесло в массы. Я думаю, многие люди захотят научиться чему-то новому для себя.

— Ха-ха. Ты ведь знаешь, учитель из меня никуда не годится.

— Да ладно! — Валя подскакивает на ноги и начинает задорно топтать снег у костра. — А кто меня учил? Причем делал это несмотря на мои культяпки, пап! Я же все помню, помню, как ты прививал мне любовь к этому ремеслу. Согласен, гончар из меня пока не очень, но я не отчаиваюсь. У нас все получится, вот увидишь. Возьмем ссуду, купим новейшее оборудование…

— Все равно без электричества! Только ручная работа, Валя! — отец ставит главное условие.

— Конечно, ручная работа! Но на новеньких гончарных установках с удобным ручным управлением! Ты же видишь мы застряли на месте, нам нужен добротный пинок под зад!

Валя изображает добротный пинок раскидывая снег вокруг. Сергей заливается смехом, Валя смеется в ответ. Ближе к полуночи громкие обсуждения блистательных бизнес-идей сойдут на нет, Сергей закидает снегом огонь, и они оба отправятся в палатку по спальным мешкам.

Утром Валя проснется от звуков у палатки, это Сергей развел костер и кипятит воду. Валя потянулся и вышел из палатки. Глаза режет от яркого белоснежного пейзажа.

— Доброе утро, пап.

— Доброе утро. Как спаслось? Выспался?

— Да, отлично. А ты?

— Я тоже. Сейчас завтрак будет готов.

На завтрак стандартный набор туриста. Вареная крупа, тушеное консервированное мясо и, конечно же, чай, куда без него. Позавтракав, отец и сын собирают палатку и снаряжение, закидывают снегом огонь, еще раз сверяются с картой и выдвигаются в путь. Пройдя около двух километров на восток, они оказываются у начала тропы «Горный ручей».

— Тропа называется «Горный ручей» неспроста. — Сергей проводит небольшой инструктаж перед тем, как начать восхождение. — Слева от тропы действительно течет ручей, в некоторых местах он занесен снегом, поэтому нужно быть аккуратным, чтоб не намочить ноги. Справа от тропы временами расщелины, тоже занесенные снегом. В общем, стараемся идти по центру. Я иду первый, ты за мной.

Валя и Сергей крепят между собой страховочную веревку и начинают восхождение. В начале пути идти в гору непривычно и очень тяжело, учитывая вес рюкзаков и снаряжения. Поэтому отец и сын часто останавливаются отдохнуть. Слева от тропы действительно слышен шум воды, и, как и сказал Сергей, ручей то скрывается под снегом, то снова обнажается. Они идут уже около шести часов, и создается впечатление, что двигаются они с черепашьей скоростью. Но при восхождениях идет в зачет не пройденные километры, а набранная высота. А она медленно, но верно растет. Это замечает и Сергей, и Валя. Ближе к пяти часам после полудня Сергей начинает сомневаться в том, что они успеют до темноты выйти на вершину.

— Как думаешь, выйдем дотемна? — спрашивает Сергей на очередной остановке. Он тяжело дышит.

— Куда мы денемся, пап. Нужно выйти! — решительно отвечает Валя. Решительности этому парню не занимать.

Переведя дух, двое мужчин продолжают восхождение. В зимних походах долго стоять на месте нельзя, иначе начинаешь замерзать. Ближе к одиннадцати часам после полудня, практически в полной темноте, рискуя потерять тропу, изможденные Сергей и Валя все-таки выходят на вершину. Сил остается лишь на установку палатки. Поэтому, соорудив себе крышу над головой, Сергей и Валя сразу засыпают в спальных мешках даже не поужинав. Ночь будет ветреной и снежной, утром отец обнаружит, что вход в палатку прилично присыпало снегом, но пурга уже закончилась. Валя выйдет из палатки и обнаружит потрясающий вид вокруг. Огромный длинный хребет уходит строго на восток. Воздух настолько чистый и прозрачный, что будь у него мощный бинокль, он бы разглядел родной дом где-то там, на севере. На западе от хребта Валя видит ту самую трассу, по которой их привез Стас. Сейчас она кажется нереально узкой и игрушечной. Валя стоит на вершине хребта и глубоко вдыхает зимний морозный воздух. Сейчас он абстрагировался от всего, даже от чувства голода.

— Круто… — сын слышит голос отца позади.

Поверьте, Сергея сейчас переполняют те же чувства, что и Валю.

— Спасибо, пап! Я запомню этот пейзаж навсегда…

— Не за что. С днем рождения. — Сергей подходит к Вале, кладет руку ему на плечо и по-отечески сжимает кисть. — Пойдем завтракать, сынок.

Сегодня, 13 января, они готовят завтрак на газовой горелке прямо в палатке, так как снаружи по колено снега и совсем нет дров.

— Слушай, пап, давно хотел тебя спросить… — Валя неуверенно начинает разговор. — Ты замечал какие-нибудь странности с мамой, когда она была жива?

— Ничего себе. Вот это вопрос с утра… — Сергей немного ошарашен неожиданным вопросом. Он делает глоток чая и продолжает: — Сынок, у мамы были некоторые трудности, земля ей пухом. Она порой вела себя крайне странно. После твоего рождения она стала очень агрессивной. Если честно, я не хочу говорить гадости про маму, но одно скажу точно. Я был с ней лишь потому, что не хотел оставлять тебя одного с мамой. Ведь если бы ты остался с ней один, неизвестно чем бы все кончилось. Прости меня, за то, что я тогда не успел вовремя, если ты к этому клонишь.

— Нет, пап, что ты. Что случилось, того не вернуть. Ты не мог быть со мной постоянно. Я ни капли тебя не виню. — Валя тоже делает глоток чая и продолжает задавать вопросы. — А когда я был в больнице без сознания, я говорил что-нибудь?

— Я помню те дни как сейчас, Валя. Те долгие два дня, с вечера 18 апреля по вечер 20 апреля. Уж поверь, вряд ли я их когда-то забуду. Это два самых долгих дня в моей жизни. — Сергей взволнован, он словно заново переживает те дни. Он делает несколько больших глотков чая, пытаясь растворить им образовавшийся в горле ком. — Я помню, с какими словами ты пришел в себя, сынок. Ты звал меня, так громко звал. Кричал: «Папа! папа!» Извини, Валек, я не хочу это вспоминать…

Сергей встает и выходит из палатки с кружкой горячего чая в руке. Он стоит и долго всматривается вдаль. На глазах его выступают слезы. Зря Валя завел этот разговор. Зря он разворошил этот спящий в душе Сергея осиный улей.

— Пап, я, наверное, зря начал этот разговор… Прости, я просто поинтересовался… — Сергей слышит голос Вали за спиной.

— Да ладно, сынок. Все нормально. Вполне здоровый интерес. — Сергей наклоняется, зачерпывает полную ладонь снега и растирает им лицо. — Фух! Ну что, будем собираться в путь!

Закончив с завтраком, отец и сын собираются в путь. Сегодня им предстоит немного спуститься по «Горному ручью» и, двигаясь на восток, дойти до южной тропы. В то время как Сергей собирает палатку и снаряжение, Валя еще раз изучает маршрут на карте. Снаряжение собрано, карабины страховочной веревки между отцом и сыном надежно замкнуты. Они начинают спуск. Первый идет Сергей, за ним — Валя.

Каждый опытный турист знает, что спуск хоть и легче восхождения физически, но намного коварнее. Во время спуска нужно быть очень внимательным, так как одно неверное движение, и вы уже катитесь по снегу словно с ледяной горки на городской площади. Именно такую ошибку допустил Сергей, он потерял бдительность и на очередном повороте оступился. Твердый снег ушел из-под ног Сергея, и Валя наблюдает как отец катится на спине в сторону огромной расщелины. Сергей пытается ухватиться за что-нибудь, но вокруг ничего, кроме рыхлого снега и скользких камней. Валя быстро разворачивается в противоположную сторону и пытается ухватиться за дерево со стороны ручья, но он не успевает этого сделать. Страховочная веревка сбивает Валю с ног, как тряпичную куклу. Теперь они оба, связанные одной веревкой, катятся навстречу неминуемой гибели. Затем Валя чувствует сильный удар по голове и отключается. Все случилось менее чем за пару секунд.

Когда Валя приходит в себя, он обнаруживает что, он застрял между двух камней. Шапка мокрая с правой стороны. Валя смотрит на снег и видит кровь, голова повреждена, но кровотечение вроде остановилось. Валя чувствует, что веревка тянет его в сторону расщелины с неимоверной силой. Он смотрит на веревку и видит, что она натянута словно струна. И второй конец веревки, скорее всего, свисает в ущелье.

— Пап! — кричит Валя, в надежде услышать ответ. — Пап!

В ответ тишина. Сергей в этот момент висит над пропастью. Он так же, как и Валя, крепко приложился головой о камни, поэтому пока находится без чувств. Валя пытается выбраться из каменных тисков, но вовремя понимает, что каменные тиски сейчас спасают им жизнь. Если он выберется, два человека полетят в пропасть. Поэтому он просто ждет и перебирает в голове варианты дальнейшего развития событий.

— Сынок! — Валя слышит голос отца.

— Пап, я здесь наверху! Ты цел?

— Вроде цел. Ты как?

— Меня крепко зажало между камнями!

— Валек, слушай меня внимательно. Осмотрись по сторонам. Там есть к чему привязать веревку?

Валя смотрит по сторонам, но кроме двух камней, между которыми он зажат, ничего не видит.

— Нет, пап. Здесь только камни.

— Ты можешь двигаться?

— Нет, я крепко зажат!

Сергей затихает. Валя пытается выглянуть из-за камней, чтобы лучше оценить ситуацию, но ничего не выходит.

— Валя, тогда мы поступим следующим образом. Достань нож, он у тебя! Перережь веревку.

— Что?! За кого ты меня принимаешь, как…

— Послушай меня, Валентин. Нас начнут искать только завтра вечером. Как ты думаешь, переживем мы ночь в таком положении?

— Я не буду ничего резать, пап! — Валя громко и надрывно кричит эти слова. Ему тошно от одной только мысли об этом.

Затем Валя чувствует вибрации по натянутой веревке. Он понимает, что отец пытается отстегнуть карабин.

— Не тронь карабин! — Валя кричит, но сделать он ничего не может. Сергей молча пытается отстегнуть карабин. — Вот так ты меня снова бросишь одного?! Да?

— Замолчи, Валек. Из двух зол я выбираю меньшее, ты будешь жить! — Сергей говорит эти слова себе под нос и продолжает мучить заклинивший карабин.

— Папа, я тебя никогда не прощу! Только посмей отстегнуться! — Валя уже откровенно рыдает, чувствуя непрекращающиеся вибрации на веревке. — Только посмей, папа! Вот так легко ты решил проблему. Слабак!

Сергей понимает, что карабин заклинило намертво, и прекращает попытки отстегнуться. Отец, в надежде обнаружить нож у себя в рюкзаке, потрошит свое снаряжение. Ножа нет, он у Вали. Сергей престает совершать лишние телодвижения, и ему в голову приходит идея.

— Валя, сынок. Есть идея!

— Я знаю твою идею! — Валя достает нож и выбрасывает его в снег, подальше от себя. — У меня тоже теперь нет ножа. Понял! Я его выбросил.

— Валек, приди в себя! Сейчас я скину в пропасть рюкзак и попытаюсь забраться по веревке наверх. Приготовься.

— Хорошо, пап. Я понял. — Валя прекращает истерику и группируется.

Сергей снимает рюкзак и выпускает его из рук. Он летит вниз на самое дно ущелья. Через несколько секунд Сергей слышит звук упавшего рюкзака где-то там внизу, очень далеко. Отец хватает руками тонкую веревку и сразу взвизгивает от боли. Только сейчас он замечает, что три пальца на его левой руке приняли неестественную форму и распухли до неимоверных размеров. Видимо, Сергей сломал их во время падения. Даже перчатку теперь снять будет проблематично.

— Твою мать. Сука! — Сергей понимает, что подняться не получится. — Валек! Прости, сынок, но ничего не выйдет.

— Значит, висим и ждем помощи, — коротко и решительно отвечает Валя.

Ближе к вечеру у Вали начинаются жуткие головные боли, снова открывается кровотечение. Он то отключается, то приходит в себя. На фоне головных болей Валя вспоминает мать, вспоминает раннее детство, вспоминает до мельчайших подробностей тот день, 18 апреля. Он помнит, какой это был светлый и солнечный день, как его комнату на втором этаже заливало весеннее солнце. Он помнит, как утром отец ушел по делам. Валя все отлично помнит, и сейчас он снова в том шкафу, он снова прячется. Странно, но теперь он здесь не один. Маленький Валя чувствует присутствие еще кого-то, рядом. Он поворачивает голову налево и видит мальчика немного старше самого Вали. Мальчик удивленно смотрит на Валю, словно сам не понимает, как он здесь оказался.

— …Я знаю, что ты в шкафу. Выходи, — до боли знакомый голос раздается снаружи шкафа.

— Мама? — Валя открывает дверку шкафа и выходит. Перед ним его обезумевшая мать, в руке у нее по-прежнему кухонный нож.

— …Руки на табурет… — отрывки фраз доносятся до Вали словно откуда-то издалека.

— Не в этот раз, мам, — отвечает Валя, теперь он ничего не боится, так как он понимает, что видит дела давно минувших дней. — Я больше не сложу руки на табурет, мам. Зачем ты тогда это сделала? Почему ты не стала меня слушать?

Монолог Вали прерывает резкая боль в животе. Девятнадцатилетний парень, зажатый между камней, приходит в себя, вокруг темнота, ночь. Ремни больно давят на живот, а веревка снова вибрирует. Сергей снова пытается отстегнуться.

— Хватит, пап. Мы обязательно продержимся, вот увидишь, — Валя бубнит себе под нос и снова отключается.

Маленький Валя снова в шкафу, снова не один. Не дожидаясь голоса матери, он открывает дверку шкафа и выходит.

— Ты не ответила на мой вопрос, мам. Зачем ты это сделала?

Мать в недоумении смотрит на сына. Такого развития событий она не ожидала.

— Ты мелкий воришка! — неуверенно парирует Любовь.

— А ты сумасшедшая, мам! — смело отвечает Валя. — Я пытался все объяснить. Да и вообще, какого черта? Ты считаешь, что чужая книга в доме — это повод рубить сыну руки? Ответь мне, мам?

— Но ты ведь…

— Ты думаешь, мне потом просто было восстанавливаться? Можешь не отвечать, потому что вряд ли ты скажешь что-то разумное. Ты ведь легко отделалась, тебя пристрелили, как собаку, на месте. А я остался с этим жить. Вот, посмотри на это! — маленький Валя поднимает руки, показывая шрамы на запястьях. — Круто, мам, правда! Ты одним взмахом перечеркнула множество возможностей. И если ты думаешь, что тебе удалось подавить меня, черта с два. Папа вытащил меня практически со дна, на которое ты меня кинула вот так, просто, одним взмахом. Я возьму от жизни все, что смогу! Слышишь меня, я возьму все!

Любовь бросает нож и начинает пятиться назад от медленно идущего на нее сына. Роли диаметрально поменялись.

— Ну давай, расскажи, какой я подлец. Посмел появиться на свет, тем самым испортил тебе настроение. Признайся, я для тебя был обузой, — продолжает Валя, уже не скрывая слез. Ему больно все это говорить, но его уже не остановить, он долго ждал этой возможности выговориться. — Ну я слушаю, мам. Что же ты молчишь? А молчишь ты, потому что тебе нечего возразить против правды. А правда в том, что сейчас я держу папу над пропастью и если нам суждено упасть, то только вдвоем. Мы столько лет обходились без тебя, так какого черта тебе сейчас надо? Мы и сейчас обойдемся без тебя. Слышишь меня! Слышишь ты меня, мам! Отправляйся туда, откуда пришла. Слышишь меня, мама!

— Мама! — Валя вздрагивает и снова приходит в себя.

Он смотрит по сторонам и наблюдает чертовски красивый рассвет. Кровотечение снова остановилось, но голова продолжает трещать с еще больше силой, а самого Валю начинает тошнить. Налицо сотрясение мозга. Но этот парень не пальцем деланный, он костьми ляжет, но отца не оставит. Сергей стал для него всем, в том числе и лучшим другом.

— Пап, ты там как? — Валя пытается докричаться до отца.

— Болтаюсь.

Валя не чувствует пальцев на ногах. Вот ирония, еще не хватало, чтоб пальцы на ногах тоже перестали работать. Он активно двигает ими, в надежде согреться.

— Держимся, пап. Скоро нас найдут.

Парень снова проваливается в глубокий сон.

Валя никогда не думал, что может быть настолько больно. Он видит отца на больничной койке. Сергей серьезно пострадал в какой-то потасовке из-за сына. И от этого Вале еще больнее. Сергей прикован к кровати и не может двигаться, видимо, поврежден позвоночник. Еще Валя замечает, что отец не в себе, он несет несвязную чушь. Валя замечает мать рядом, она вполне адекватна и с огромной любовью ухаживает за мужем. Глядя на нее, Валя понимает, что ей тоже очень тяжело. Это она позвала сына к больному отцу. Мать просит сына о помощи.

— Чем я могу помочь тебе, мам? — спрашивает Валя.

Мать молчит, она лишь опускает голову и смотрит в пол.

— Я больше не могу, усыпите меня, как собаку, — Сергей пытается кричать, но получается лишь жалкий шепот. — Валек, мальчик мой, приведи сюда ветеринара, пусть он поставит мне укол. Мне больно, сынок. Ты представить себе не можешь, как мне больно.

Валя понимает, что все это происходит по его вине. Он никогда не думал, что может быть настолько больно.

— Пап… — шепчет зажатый между камней Валя. Он снова приходит в себя. Оглядывается по сторонам, солнце уже высоко, осталось немного, скоро начнутся поиски. — Пап!

В ответ тишина. Веревка натянута, система ремней продолжает больно давить на живот, значит, отец на месте.

— Пап! — еще громче зовет Валя. Но в ответ снова тишина. — Вот зараза.

Валя уже не чувствует пальцев ног. Он пытается ими шевелить, но не понимает, шевелятся ли они вообще. Пульсирующая головная боль снова отправляет Валю в нокаут.

Маленький Валя лежит в колыбели, он еще не умеет говорить, он лишь идентифицировал помещение, в котором находится. Это его детская комната, та самая комната. Вот он, тот самый шкаф, а вот и деревянный табурет. Господи, как же здесь уютно, как же здесь вкусно пахнет домашней выпечкой, но Валя не может ничего сказать, он лишь что-то бубнит. Комната снова залита солнечным светом. Над колыбелью склоняются два человека. Это Сергей и Любовь, они улыбаются и улюлюкают с малышом, который хватает за пальцы маму и папу. Невозможно описать словами те эмоции, которые сейчас испытывает четырехмесячный малыш. Он снова видит маму, какая же она красивая. Она наклоняется и так сладко целует малыша в лоб.

— Главное, чтобы ты жил… — шепчет она малышу.

— Несмотря ни на что, живи… — добавляет шепотом Сергей.

Вдруг колыбель становится тесной, родители пропадают, в комнате становится темно и очень холодно. Через открытое окно Валя видит зимнюю ночь. Занавеску треплет пронизывающий ветер. Валя с трудом вылезает из детской кроватки и оглядывается, обои на стенах облезли, окна разбиты, на полу снег.

— Мама, папа! Куда вы пропали? Где вы? — Валя слышит свой голос откуда-то извне. Затем он подходит к окну и видит сумасшедший зимний закат в горах. Валя тут же понимает, в чем дело и просыпается.

— Папа, ты только посмотри на этот закат. Когда мы еще увидим такой закат! Ты глянь, как горит горизонт!

Но в ответ снова гробовая тишина, лишь завывающий ветер. Валя уже не пытается двигать пальцами на ногах, это уже бесполезно.

— Пап, а давай организуем закрытый клуб гончаров, назовем его «Глиняное братство». Соберем там лучших мастеров своего дел… — Валя очень громко кашляет. Каждый выдох дается с трудом, каждый резкий выдох словно удар молотом по голове. — … мастеров своего дела. Какой же закат ты пропускаешь, пап!

Но ответа Валя так и не получает. Он снова отключается и видит парад победы на площади, он смотрит на небо, оно настолько голубое и насыщенное, насколько это вообще возможно. Сергей и Любовь держат маленького сына за обе руки. Истребители показывают фигуры высшего пилотажа. Вокруг полно людей, все с восхищением смотрят вверх. Истребители сменяют военные вертолеты. Мать наклоняется к Вале и шепчет: — Хватит спать, мой мальчик, открывай глаза.

Замерзший Валя открывает глаза, но гул вертолета никуда не пропадает, он глушит Валю. Он не верит своим глазам, в двадцати метрах от его каменных тисков в воздухе висит спасательный вертолет, и двое спасателей десантируются на снег.

— Папа! — восторженно кричит Валя и тут же закашливается. Парень слабо дергает за веревку — Папа! Мы продержались! Па!

В ответ Валя слышит лишь рев вертолетных двигателей и шаги приближающихся спасателей. Позже в больнице Сергея приведут в чувство и обнаружат серьезную травму черепа, переломы правых ребер, трех пальцев на левой руке и обморожение пальцев правой стопы. Валя же отделается лишь сотрясением мозга и обморожением пальцев левой стопы, из-за чего придется ампутировать два пальца на левой стопе. Сергею же придется долго восстанавливаться из-за черепно-мозговой травмы, но и с этим он справится. Разве это не мелочи… До самой выписки отца и сына будет навещать Стас, которому Гусевы будут наперебой рассказывать умопомрачительную историю одного зимнего похода.

Шли годы. Валя взрослел, и когда ему стукнуло 25, Сергей основал гончарное общество «Глиняное братство», в котором изначально было два человека, они сняли небольшое помещение на окраине. Будем смотреть правде в глаза, гончар из Вали был никчемный, моторика так и не восстановилась, но тяга к жизни и стремление участвовать во всех мероприятиях «Глиняного братства» были сумасшедшими. Уже через месяц после открытия, общество гончаров насчитывало 570 постоянных членов, а мастер-классы от Сергея были настолько популярны, что помещение не вмещало всех желающих обучаться этому искусству.

Сергей видел, как горят глаза сына, с каким энтузиазмом он погрузился в жизнь «Глиняного братства». И это было лучшей наградой для отца.

— Пап, пора бы найти помещение побольше, сегодня народ толпился даже на улице! — после очередного мастер-класса Валя помогает отцу собирать инвентарь.

— Да, согласен… Так что нам мешает?

— Я обязательно займусь этим. К концу следующей недели мы снимем целый ангар, и набьем его людьми, вот увидишь! — шутит Валя с горящими глазами — Езжай домой, пап! Я здесь сам закончу.

— Давай, Валек, не задерживайся. Я пока приготовлю ужин с форелью, как и обещал… Эй, парень! Все-таки корабль или ракета?

— И то и другое! — смеется Валя.

Это был последний раз, когда Валя видел своего отца и единственного друга, который многое пережил вместе с сыном. Водитель такси на высокой эстакаде, пересекающей железнодорожные пути, не справится с управлением, и белый Renault Logan, пробив ограждение эстакады, рухнет с двенадцатиметровой высоты. Водитель и пассажир погибнут до приезда медиков.

Позже, 9 августа 2012 года, медики скорой помощи обнаружат двадцатипятилетнего Валю с удавкой на шее и компрессионной асфиксией. Никто так и не найдет ответа на вопрос, как ему удалось сделать удавку с кистевой моторикой менее десяти процентов. Также никто не поймет, почему Валя решился на это. Ведь даже после ужасной детской травмы он смог заново полюбить жизнь, его глаза снова горели огнем. А я вам отвечу достаточно банально и прозаично. Есть ситуации и события, которые выведут из строя, казалось бы, даже самых крепких и закаленных людей. Валя не смог смириться с потерей отца и единственного друга.

Проведя в коме 2 месяца и 4 дня Валя придет в себя и будет пребывать в вегетативном состоянии еще 2 месяца. Затем он начнет заново учиться ходить и говорить, на это у него уйдет еще около 9 месяцев. В итоге, 24 августа 2013 года врачебная комиссия признает Валентина Гусева социально неадаптированным, склонным к суициду пациентом и направит его на принудительное лечение в психиатрическую лечебницу №1389.

Вот так… Кстати, вы верите в судьбу?

Я тоже нет.

Глава 6. Каково это

Быть самим собой, говорите! Как много в этой фразе того, чего, я уверен, вы никогда не испытывали.

— Проходи, Никит, тебя я пока помню, — тяжело дыша говорит Артем, и я вхожу в палату.

Он сегодня весел, без повода весел. Палата Артема и Левы похожа казарму. Если быть более точным, половина, принадлежащая Артему, похожа на казарму. Белое вафельное полотенце висит на душке кровати. Причем, я уверен в том, что, если взять линейку и измерить висящее полотенце, окажется, что перегиб полотенца ровно по центру. Кровать заправлена крайне аккуратно. При желании можно наклониться, прикрыть один глаз и оценить насколько ровно застелено покрывало. Подушка приняла форму параллелепипеда и от этого кажется не мягкой, а каменной. Края матраца отбиты, видимо, табуретом. Сам же табурет у кровати в ногах, ровно по центру душки. Под табуретом не менее аккуратно расположились резиновые тапочки, выставленные также, по линейке. На прикроватной тумбочке пусто. Я не удивлюсь, если внутри нее блокнот, ручка, зубная паста, мыло, зубная щетка и все. Уставной минимализм, ничего лишнего. Странно все это. Насколько мне известно, Артем не служил в армии.

Сам же Артем стоит напротив окна. Он тяжело дышит, видимо, делал физические упражнения. Он хоть и небольшой по размеру человек, но крепко и атлетически сложен. Скорее всего, в прошлом он занимался единоборствами, возможно, борьбой.

— Как ты?

— Да норм. Тренил.

— Сколько жмешь? — спрашиваю я, имея в виду отжимания от пола.

— Сотку жму.

— Есть новости?

— Да какие там новости. Ты знаешь все не хуже моего.

— Да уж… — говорю я, и повисает пауза.

Пользуясь паузой, Артем принимает упор лежа и продолжает отжиматься от пола. Лева сидит на своей кровати, почти лежит. Его половина палаты отличается от половины Артема. Сразу видно творческую натуру. Кровать заправлена абы как. На прикроватной тумбочке легкий беспорядок. Табурет стоит рядом с тумбочкой, и это неспроста. Лева любит читать, берет много книг из местной библиотеки. Тумбочка и табурет образуют нечто вроде стола и завалены книгами. Я обращаю внимание на первую стопку книг — «Робинзон Крузо», «Собачье сердце», «Мы», «Золотой теленок», «Дневник 1389. За кулисами» и так далее. Прямо сейчас Лева занят своим любимым делом, он уткнулся в очередную книгу. Я вглядываюсь в обложку и вижу название — «Виктор Гюго. Человек, который смеется». Неплохой выбор, Лева.

Артем без устали продолжает. Его тело опускается и поднимается, опускается и поднимается. Он делает это упражнение с идеальной техникой, скажу я вам. Интересно, он когда-нибудь устанет. Судя по его крепким и жилистым рукам — никогда. Наконец он встает и делает громкий выдох.

— Вот так! Надо держать себя в форме, знаешь, — говорит Артем, делая растяжку.

— Не поспоришь, — отвечаю я.

— В здоровом теле здоровый дух! — смеется наш спортсмен.

— Да неужели? — чуть было не сказал я, помня о том, где все мы находимся.

— Лева! — кричит Артем своему соседу. Лева увлечен чтением. — Лева! Да Винчи! — Артем не унимается.

— Чего тебе? — отвечает Лева, не отрываясь от книги.

— Что читаешь? Дай-ка взглянуть. — Артем подходит поближе к Леве и одним глазом смотрит на обложку. — Ух ты! Чего это тебя потянуло на драму?

— Отстань, Тема. Дай спокойно почитать.

— Да читай, читай… — говорит Артем, загадочно улыбаясь. Он что-то задумал. — Знаешь, чем все закончится? — наш спортсмен решил побыть язвой.

— Ты о чем? — Лева все-таки отвлекся от книги.

— О книге. Знаешь, что будет в конце?

— Слушай, отвали, а. Обязательно быть таким? — наш читатель начинает кипятиться.

— Ты чего такой злой, Левка. Ладно, не трогаю… — немного отдохнувший Артем снова принимает упор лежа и продолжает тренировку.

Я чисто ради интереса считаю количество отжиманий. На тридцать шестом повторении Лева закрывает книгу, кладет ее на стопку других книг и выходит из палаты, бормоча себе под нос: «Вот отвлек меня со своими расспросами. Теперь нужно снова настраиваться». Сорок. Сорок один. Артем устал, это видно по тому, как он замедлился. Но не перестает, он продолжает опускаться и подниматься. Пятьдесят три. Пятьдесят четыре. Давай, Артем! Мы за тебя болеем! Ты сможешь. Шестьдесят. Шестьдесят один. Видно, что конец близок. Скоро силы закончатся и придется встать.

— Такова реальность. Ничего личного, — продолжаю я свою мысль вслух, вполголоса.

Семьдесят. Все, это конец. Уставший Артем принимает вертикальное положение и пытается отдышаться. Как и в прошлый подход, он делает громкий выдох.

— Зачем ты достаешь Леву? — интересуюсь я.

— Да брось ты. Никто его не достает, — с трудом говорит Артем. — Правда было интересно, что он там читает. Лева и так последнее время хмурый, еще и чтиво себе подобрал такое. — Хотел рассказать ему конец, — смеясь добавляет Артем.

— Это уже перебор, — отвечаю я.

— Поэтому я и не стал этого делать. Ведь мы должны вести себя прилично. Не так ли?

— Верно. У тебя есть сомнения? — я пытаюсь понять, к чему клонит Артем.

— Нет никаких сомнений. Но я тут подумал на досуге. Знаешь о чем?

— Откуда мне знать, о чем ты подумал на досуге.

— О том, что мы часто делаем то, чего на самом деле не хотим, — Артем говорит загадками.

— Если ты о…

— Да брось! Не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Ты ведь не глуп, Никитос. Мир полон лицемерия, вот о чем я. Разве тебе не приходилось вспоминать о ком-нибудь лишь по праздникам? Ты еще скажи, что ни разу не поздравлял дальнего родственника, например, с днем рождения, а потом такая неловкая пауза и вы оба не знаете, о чем дальше говорить. И вы начинаете невпопад нести чепуху, справляться о здоровье друг друга и так далее. Почему так? Да потому что вам насрать друг на друга, Никит. Но вы все равно продолжаете заниматься этой херней. Я уже не говорю о толпах грешников в храмах. Посмотри на этих людей и скажи мне. Кто из них готов жить по Священному писанию? Кто готов подставлять щеки? Кто готов следовать всем заповедям? А? Ответь мне! Кто готов на это? Единицы. Но зато у всех перед иконами настолько невинные глаза, настолько чистые помыслы и добрые лица. Глобальное лицемерие и только…

А ведь он в чем-то прав. Но я пытаюсь вернуть диалог в прежнее русло.

— Конец такой себе, если честно, — говорю я.

— А. Какой конец?

— Конец книги. У Левы.

— А, ты про книгу. Это точно! Если бы была возможность, я этого Гюго задушил бы своими руками за последнюю главу. — Артем начинает заметно нервничать.

— Ты чего, дружище. Расслабься. Это ведь всего лишь художественное произведение.

— Да какая разница! Что он знал о смерти, когда писал последнюю главу? Ни хрена! — уже менее напряженно говорит Артем. — Придушил бы ублюдка вот этими руками.

Артем подходит к раковине и открывает кран с холодной водой. Когда вода становится на самом деле холодной, он складывает ладони лодочкой, набирает в них воды и ополаскивает лицо. Затем он смотрит на себя в зеркало и продолжает повествование.

— Я умирал несколько раз. И каждый раз один и тот же вкус во рту. Вкус фасоли на языке. Мать твою, Никитос, фасоль! Не знаю с чем это связано. — Он снова открывает кран, набирает в ладони воду и брызгает водой себе на лицо. Вода летит на пол. Затем он добавляет: — Если ни с того ни с сего чувствуешь фасоль на языке, знай, твоя песенка спета. А дальше как повезет.

— Что значит, дальше как повезет?

— Все просто. Дальше либо кошмар, либо… не кошмар, — не найдя подходящего слова, Артем отворачивается от зеркала и смотрит на меня одним глазом.

— Не совсем понимаю… — парирую я.

Артем подходит к кровати, вытирает полотенцем лицо. Затем он, уперев руки в подоконник, замирает у окна. Он смотрит в окно, за которым выглянуло солнце.

— Ты никогда не задумывался, что происходит, когда мы откидываемся? Из жизни. Откидываемся.

— Все над этим думают, но никто доподлинно не знает.

— Сон и смерть. Два «кореша», не разлей вода, — Артем смеется. — Обычно после смерти безвылазно вязнешь во сне. Вот так просто, чуешь фасоль, и вот ты уже видишь сон. Вот здесь как раз та самая рулетка. Ты ведь не можешь сам выбрать, какой сон смотреть. Нужна удача. По итогу ты оказываешься либо в бесконечном кошмаре, из которого нет выхода, либо там, где мечтал быть при жизни. Называй это раем и адом, если тебе так привычнее. Обычно происходит так, но я каким-то образом выпал из этой системы. Я постоянно возвращаюсь и продолжаю свое существование здесь. И знаешь, это отлично. Я не хочу подыхать. Вдруг удача будет не на моей стороне.

— Ты только представь себе, каково это… Оказаться в бесконечном кошмаре, — задумчиво говорит Артем. Если честно, я нахожу его теорию весьма интересной. Опровергнуть ее действительно тяжело.

— Я отчетливо помню свой первый раз. На ринге. Бам! И дикий звон в ушах. Не было боли, страха, еще чего-то. Только темнота и дикий звон в ушах. Я даже не почувствовал, как упал на канвас. Просто щелчок, звон в ушах и темнота. Я думаю, примерно то же чувствуют люди, когда погибают от взрывов или выстрелов.

Артем отходит от окна, подходит к своей прикроватной тумбочке и достает из нее яблоко. Он садится на кровать и ест это яблоко. Я молча продолжаю стоять в палате Левы и Артема. Снова водрузилась пауза. В палате стоит тишина, нарушаемая только хрустом яблока.

— Так вот. Ой, — продолжает Артем и тут же ловит кусок яблока, который вываливается из его рта. — Второй раз был действительно страшным, скажу я тебе. Цирроз печени. Слыхал про такое?

— Конечно слыхал.

— Цирроз печени. Наверное, с него все началось. Последние дни я провел на больничной койке. Живот раздуло так, что было больно дышать. Я волком выл от боли в правом боку. И вот в тот момент, когда я снова откинулся, я не по-детски испугался. Я попал в кошмар, Никита. Это вилы! В тот момент я ни о чем другом не мог думать. Только о том, как выбраться оттуда.

Артем доедает яблоко и выбрасывает кочерыжку в мусор. Немного помедлив, он продолжает:

— Но каким-то образом мне удалось выбраться. Не знаю, как, но как-то я выбрался. Я продолжил жить в другой реальности. В той реальности, где меня убил цирроз, меня теперь нет. Меня там нет.

Артем ложится на свою идеально заправленную кровать и поворачивается на бок, лицом к окну. Мне на миг показалось, что он уснул. Но я не мог уйти, что-то заставило меня задать Артему вопрос.

— А третий раз?

Артем вздохнул, встал с кровати и подошел ко мне. Он подошел очень близко. Так близко обычно подходят, когда хотят напугать собеседника либо проявить агрессию. В воздухе и повисло легкое напряжение. Он стоял так близко, что я мог рассмотреть каждый шрам на его изуродованном лице.

— Третий раз говоришь… — говорит Артем, а я чувствую запах яблока, которое он только что съел. — Это было весело.

Неожиданно в палату заходит Лева и в удивлении замирает в проходе.

— Что происходит, ребята? — спрашивает Лева.

— Ну раз тебе это интересно… — Артем продолжает смотреть мне в глаза. — Что ж, слушай…

Глава 7. Законопослушный Тема

С волками жить, по волчьи выть.

Русская народная пословица

Известно ли вам, что согласно статистике, во всем мире ежегодно умирает около трех миллионов человек. Нет, нет, что вы, речь не о военных конфликтах или эпидемиях. Речь о банальном бытовом алкоголизме. Уверяю вас, нет такого человека, который бы напрямую или косвенно ни разу не столкнулся с этой проблемой. Только представьте, более 5% глобального бремени болезней связано с употреблением алкоголя. И это еще не все. Знайте, что 28% смертей, связанных с алкоголем, происходят из-за аварий, насилия и причинения себе вреда. 21% — из-за нарушения в пищеварительной системе. 19% — в результате сердечно-сосудистых заболеваний. Оставшиеся 32% приходятся на другие заболевания и нарушения здоровья. Это данные всемирной организации здравоохранения. Можно еще привести очень много пугающей статистики на эту тему, но это незачем.

Сейчас рыжеволосый коренастый парень Артем Андреев думает не о статистике. Он прячется под металлической лестницей в промышленной зоне, что в тринадцати километрах от города. Он знает, что если они его найдут, то как минимум сломают ему конечности. А в это время пятеро не менее крепких парней рыщут, как ищейки, они знают свое дело, рыжий не первый и не последний. Артем прячется не потому, что он трус. Вовсе нет! Он прячется, потому что знает, один против пятерых может выстоять только в индийском кино, а здесь не съемочная площадка, и он вовсе не актер. Еще он прекрасно знает, как выбивают зубы, ломают челюсти, носы и делают людей инвалидами, он сам в этом участвовал. Тема — агрессор! Он начал драться в день, когда он сделал первый шаг на казенном линолеуме в детском доме. А сейчас Артем, словно щенок, прячется под железной лестницей. Все это будет позже, отмотаем пленку назад, задолго до этих событий.

Сегодня, 11 сентября 1981 года, у двадцатидвухлетней Елены Магомедовой не самый лучший день в ее жизни, как и любой другой день, который начинается с жесткого похмелья. А у Елены так начинается почти каждый день. Девушка не выглядит на двадцать два года, скорее на сорок. Потрепанная женщина с длинными сальными волосами. Да, Елена, алкоголь не идет тебе на пользу…

— Дим! Дима, да проснись ты! — Лена толкает в плечо Дмитрия Андреева, который чувствует себя не лучше своей подружки.

— Че надо?

— Закурить…

Дмитрий, не открывая глаз, шарит рукой по полу у матраца, находит пачку сигарет и дает ее Елене.

— Зажигалка в пачке, — заботливо сообщает Дмитрий.

Елена прикуривает и делает несколько глубоких затяжек. Вот теперь ей немного лучше, по крайне мере, она так думает.

— Раз уж разбудила, прикури мне тоже, солнце…

— Держи, — Елена протягивает Дмитрию зажженную сигарету.

Два человека, мужчина и женщина, начали свой новый день. Они сидят на грязном матраце, на грязном полу и выпускают дым из своих легких. И, знаете, хоть они и алкоголики, хоть и живут в неблагополучном районе, но они живут достаточно дружно. Дмитрий ни разу не поднял руку на Елену, да он и мухи не обидит. Эти два человека относятся к той категории тихих алкоголиков, которые никому не доставляют неудобств. Они лишь напиваются до беспамятства и ложатся спать, а на следующий вечер все по новой. И даже им не чужды забота друг о друге и теплые семейные отношения. Поверьте, многие обычные люди могли бы позавидовать этой парочке, если бы не один факт, о котором вы уже знаете.

— Родная, тебе бы курить поменьше. — Дмитрий заботится о здоровье будущего малыша, ведь Елена на седьмом месяце беременности.

Вы верите в чудеса? Я тоже не верю. Но тогда каким словом назвать тот факт, что малыш в утробе Елены до сих пор был жив? Безграничной жаждой жизни или все-таки чудом?

— Да ладно… — Елена глубоко втягивает дым и выпускает его под потолок. — А тебе бы поменьше ворчать…

Не переживай, Елена! Мужчина рядом с тобой, Дмитрий Андреев, больше не будет ворчать. Разве ты не видишь: он закатил глаза от резкого головокружения и рвотные массы заливают матрац. Если ты думаешь, что это просто последствия вчерашнего вечера, спешу тебя расстроить. Это начало стремительно развивающегося внутримозгового кровоизлияния. А пока ты бегала за пластиковым тазом, в надежде на то, что Дмитрий не заблюет все вокруг, товарищ Андреев потерял сознание и через десять минут умрет. Ты будешь кричать, Елена. Ты будешь звать на помощь. О, да. Ты будешь скулить, обнимая облеванного Дмитрия и молить его о том, чтобы он открыл глаза. Ты будешь громко обещать себе и уже мертвому отцу своего еще не родившегося ребенка, что больше никогда не притронешься к выпивке. Извини, Елена, не хочу тебя расстраивать, но Дмитрий мертв, его глаза закрылись навсегда…

Елена, конечно же, не сдержит своего обещания, а, напротив, следующие месяцы она проведет на дне бутылки, и малыш вместе с ней. Ему бы умереть, не родившись, но нет, это было бы слишком просто для него. Маленький Тема все-таки появится на свет. Он так просто не сдастся! Первые месяцы своей крайне интересной и насыщенной жизни он будет наблюдать постоянно пьяную мать и ее нового друга, Тимура Бока. И это будет уже не та идиллия с биологическим отцом, нет… Артем будет наблюдать постоянные скандалы, избиения матери и другие «прелести» бытового алкоголизма. Он с первых дней жизни поймет ценность и дефицит таких обычных вещей, как спокойный сон, наличие еды, чистая постель, материнская любовь…

Вы до сих пор не верите в чудеса? Тогда объясните мне, как Артем прожил в таких условиях до четырех месяцев. Увы, но у меня логичных объяснений нет.

Вечер, 2 апреля 1982 года Артем запомнит на всю жизнь. В этот день он, как обычно, ползал по грязному полу, тащил в рот все, что попадалось в руки, и любящим взглядом смотрел на маму. Елена с Тимуром, как обычно, крайне увлекательно и интересно проводили свой досуг.

Артем внимательно наблюдает за происходящим. Он видит маму, ее руки привязаны грязным полотенцем к водопроводной трубе в ванной комнате. У мамы разбита губа, из нее на пол капает кровь. Мама спит. От мамы очень плохо пахнет, потому что она сидит в луже собственной мочи. Зачем ты позволяешь своему сыну это видеть, Елена?

Тимур стоит рядом с Еленой, в правой руке бейсбольная бита, в левой — пластиковая детская кепка, игрушка Темы. Тимур надевает эту кепку на голову Елены, затем поднимает биту вверх и бьет. Так как подонок изрядно пьян, он промазывает и попадает в плечо. Елена невнятно что-то мычит, сейчас она не способна на большее.

— Сука! — ублюдок готовится ко второму удару.

Размах, удар. Теперь все отлично, прямо по голове. Пластиковая кепка отлетает в сторону, а жертва отключается. Подонок нанесет еще восемь прицельных и не очень ударов. Позже медики констатируют переломы обеих ключиц, носа, шейных позвонков и множественные внутричерепные гематомы, повлекшие смерть.

Артем продолжает наблюдать. Теперь у мамы кровь сочится не только из нижней губы, а еще и из-под волос, ушей и из носа. Тема ползет в сторону мамы. Хоть он и мал, но он понимает, что маме больно, маме надо как-то помочь.

— Пошел с дороги, недоносок! — подонок бросает биту на пол и направляется к выходу. Выходя из квартиры, он оборачивается и добавляет: — Посмотри на свою мамашу! Грязная сука, не правда ли? К черту вас обоих!

Артем подползает к маме, кровь липнет к маленьким детским ладошкам. Он как может прижимается к Елене и пытается обнять ее. Сквозь вонь, которая исходит от нее, Артем улавливает запах мамы. Он начинает хныкать и трепать маму за липкие волосы. Соседи, конечно же, вызовут милицию, сотрудники которой уже через десять минут войдут в открытую квартиру. Они увидят женщину и плачущего ребенка.

Вечером 2 апреля единственный человек, который уже стал родным для Артема, бросит своего родного сына, даже не догадываясь об этом. В этот вечер маленький Тема в последний раз посмотрит на маму и вдохнет ее запах вперемешку с запахом пота, крови, мочи и кала. Вы до сих пор не верите в чудеса? И правильно делаете! Чудес не бывает, бывает суровая реальность, с которой Артем столкнулся еще до своего рождения и еще не раз столкнется в будущем…

Именно здесь начнется путь Артема по длинным, бесконечным коридорам специальных учреждений, детских домов. Позже Артем будет вспоминать, как его усыновили, как он привык к новым родителям и как эти новые родители вернут его в детский дом, тем самым крепко привив ему чувство ненависти к взрослым. Предательство! С ранних лет Артем поймет истинное значение этого слова. Также Артем будет вспоминать, как однажды чуть не угодил в колонию для несовершеннолетних. Драка с соседом по комнате из-за сигарет не останется незамеченной.

Но все же нашему герою несказанно везет, и он таки обретает семью, пусть приемную, но тем не менее. Родителями, принявшими Артема, будут предельно набожные столярных дел мастер и маляр, Кирилл и Анна Ульяновы. Странно, но Артем полюбит их всем сердцем, словно родных родителей. Да и они будут относиться к Артему не как к гостю, а как к родному сыну. Наверное, именно по этой причине Артем задержится здесь дольше всего. Вот только бунтарский дух его никуда не денется, и Тема, то и дело будет попадать в разные передряги. Он прекрасно осознавал, что с этим нужно что-то делать, нужно направить свою неуемную энергию в нужное русло. Именно поэтому девятнадцатилетний Артем стал посещать занятия по смешанным единоборствам в клубе «Боец».

— Ходят слухи, что тренер хочет выставить тебя на турнир города, — интересуется Федя, лучший друг Артема.

— Не знаю, мне он пока ничего не говорил, — парирует Артем.

Коренастый темноволосый парень с кривым носом, который не раз был сломан, Федор Коледин и Артем сидят на бетонном ограждении моста на окраине города. Они дружат уже очень давно, еще с интерната. Федя потягивает пиво, а Артем — томатный сок. К алкоголю Тема не прикасается, скорее испытывает к нему крайне мерзкие чувства. Его можно понять, ведь он с пеленок воочию видел, что делает алкоголь с людьми. Артем мечтает найти подонка Тимура Бока и размазать его тупую башку об асфальт.

— Ты сильно-то не налегай, через два часа встречаемся с братьями Гажиевыми. Не забыл? — спрашивает Артем и делает глоток сока.

— Да, братьям Гажиевым сегодня достанется! — хохочет Федя и допивает пиво. — Эти недоноски не знают с кем связались.

— Это точно. — Артем целиком и полностью согласен с другом.

Через два часа Артем и Федя подходят на угол проспекта Карла Маркса, 43 и ждут братьев Гажиевых. Федя закуривает сигарету.

— Федя, мать твою, как тебе удается совмещать вредные привычки и спорт?

— Ну ты и зануда. Ты лучше по сторонам смотри! Где недоноски?

— Откуда я знаю… Может, они наложили в штаны! — смеется Артем.

Через пять минут к нашим героям подходят трое нетрезвых парней. У одного из них Артем замечает биту, спрятанную в рукав куртки.

— Чего здесь делаете? — грубо начинает самый крупный из троицы Женя Гажиев.

— А ты как думаешь, дурень?

Федя сует правую руку в карман, тушит сигарету о стену и кидает окурок прямо в лицо Жене. Не проходит и секунды, как Федя достает из кармана правый кулак, уже облаченный в кастет, и бьет отличным правым джебом прямо в нос обидчику, отчего последний сразу выходит из игры и падает на тротуар.

Парень с битой не успевает ничего сделать и принимает техничную двойку от молниеносного Артема, следует примеру брата и валится на тротуар. Оставшийся на ногах третий Гажиев левым хуком успевает зацепить Федю, но тут же принимает великолепный апперкот от Темы и теряет передние зубы. Федя добивает третьего резким ударом головой в подбородок, и последний из братьев ложится на тротуар вслед за своими родственниками.

— Ну и что, сука, ты теперь скажешь? А! — Артем хватает за горло лежачего Женю и кричит ему прямо в окровавленное лицо.

— Вам крышка, придурки… — улыбается в ответ Женя. А в это время еще семь человек спешат на помощь братьям Гажиевым.

— Тема, валим, — Федя замечает приближающихся бойцов с цепями и битами и предупреждает об этом друга.

— Эй, уроды, стойте! — кричит кто-то убегающим.

Но Тема с Федей уже бегут со всех ног в сторону 62-го дома по проспекту Мира, на хвосте семеро заряженных на хорошую драку парней. На углу 62-го дома наши герои сворачивают на Героев Труда и забегают во дворы, организовывая бег с препятствиями. Группа преследователей разделяется. Четверо продолжают бежать за беглецами по дворам, а трое сворачивают на запад от микрорайона. Артем и Федя бегут по узким переулкам, разбрасывая за собой все возможные препятствия для преследователей, в основном, мусорные баки. Артем обращает внимание, что на хвосте лишь четверо человек и понимает, что остальных они встретят где-то впереди. Ожидания Артема оправдались. На выходе из микрорайона наперерез нашим героям бегут три человека и, заметив беглецов, один из преследователей кидает в их сторону тяжелую цепь, которая попадает прямо по ногам Артема, отчего Тема падает на асфальт и получает сокрушительный удар битой в челюсть. Федя разворачивается на сто восемьдесят градусов и наотмашь бьет кастетом первого попавшегося нападающего. Первый попавшийся ложится на асфальт. Перед тем как Федя получит цепью по голове и отключится, он успеет вырубить еще двоих.

Через некоторое время Артем и Федя придут в себя, лежа на асфальте у дома 12 по улице Декабристов. Артем не сможет говорить из-за сломанной челюсти, а у Феди в очередной раз будет сломан нос. Также Федя нащупает огромную гематому и рассечение на затылке.

Конечно же, из-за полученных травм Артем не попадет на городской турнир по смешанным единоборствам. Ему вместе с другом придется провести пять недель в больнице и, соответственно, пропустить часть тренировок. Но это не страшно, главное, что друзья не бросили друг друга и бились до последнего.

— Крышка ублюдкам! — выходя из больницы, лютует Федя.

— Да забей ты! Они тоже получили. Так что будем считать, что мы квиты, — Артем успокаивает друга.

— Тема, надо их наказать. Их было намного больше нас. Это не честно!

— Забей, друг. У меня есть одно дело. Слушай сюда.

— Что за дело?

— Поехали перекусим, заодно и обсудим.

Друзья садятся в автобус и едут до ближайшей забегаловки. Они вспоминают детали последнего побоища и временами громко смеются, остальные пассажиры косо смотрят на них.

— О, да! Я ждал этого пять долгих недель! — восторженно говорит Федя, пережевывая огромный кусок бургера. — Так о каком деле ты говорил?

— Знаешь Леху Косицкого?

— Ну да. А что?

— А то! Ты видел, на какой тачке он ездит? В каких шмотках ходит? Видел?

— Ага, а тебе-то что? Завидуешь?

— Да, мать твою! Представь себе, завидую. Разве ты не хочешь на таких же колесах по району двигаться? — Артем жует бургер и вопросительно смотрит на Федю.

— Что за вопросы, Тема? Ближе к делу.

— А ты не думал, откуда все это?

— Да мне на это насрать! Зачем мне думать о том, откуда у Лехи бабки.

— А я подумал, дружище. И хочу рассказать тебе! Но ты, видимо, так и хочешь до конца дней просить мелочь у родителей и ездить на автобусе.

— Валяй… — Федя делает глоток горячего кофе и внимательно слушает товарища.

— Короче, Леха может свести нас с одним человечком, китайцем.

— Тема, ты серьезно?! Только не говори, что это то, о чем я подумал. Ты сейчас про Ли? — перебивает Федя.

— Ты хочешь поднять хороший кэш или нет? Там и напрягаться-то не придется, толкай дурь и получай процент. Что может быть проще! — продолжает Артем.

— Стоп, притормози, дружище. Андреев, что с тобой? Какая дурь? Ты вообще в курсе, кто это такие? В случае проблем, мы уже не отделаемся сломанным носом и шишкой на голове. Проснись, дружище! Что с тобой, твою мать? С каких пор тебе затуманило мозги дурью? — Федя пытается образумить друга. — Тебе что, по башке хорошо прилетело? Тебе мозги отшибли?

Федя с упреком смотрит на Артема. Следующую минуту они сидят и молча поглощают свои бургеры.

— Я в это дерьмо не полезу, дружище. И тебе не позволю стать барыгой! Понял? — Федя завелся не на шутку и тычет указательным пальцем в лицо Артема.

— Остынь. Чего ты так взъелся?

— Еще спрашиваешь. Ты прекрасно знаешь, чего я так взъелся!

— Хорошо, дружище, забудем этот разговор.

— Я на это очень надеюсь…

Друзья доедают бургеры, допивают кофе и выходят на залитую солнцем улицу. Федя достает сигарету и закуривает. Артем прощается с Федей под предлогом неотложных дел и уходит. Он уже решил, что сделает все по-своему…

— Ты уверен, что хочешь в этом поучаствовать? — китаец Ли Ху Чон пристально смотрит на девятнадцатилетнего Артема. Ли сливает первый чай в чабань, снова наливает кипяток в маленький глиняный чайник, ждет около двадцати секунд и начинает медленно переливать чай из чайника в чахай. Затем он жестом показывает Артему на место перед собой. — Присядь, друг…

— Ага. — Тема сегодня не многословен.

17 июля 2001 года в чайном доме царит тишина и спокойствие. В небольшие окна попадает мало дневного света, нехватка которого компенсируется живым огнем от восковых свечей. От этого чайный дом становится еще загадочнее и уютнее. Каждый уголок сего заведения пропитан приятными запахами сандалового дерева и разных китайских чаев, в воздухе висит легкая дымка. Но, несмотря на максимально умиротворенную обстановку, Артем чувствует себя не в своей тарелке. Ли ставит две глиняные пиалы на стол, одну перед собой, вторую перед Артемом. Затем он также медленно и не спеша наливает в пиалы чай до самых краев.

— Я видел тебя раньше… Артем? Да? Леша сказал, что ты надежный парень… Надеюсь, ты понимаешь, как обстоят дела в этом деле. Если что-то пойдет не так, может случиться беда. — Ли делает первый глоток, закрывает глаза от удовольствия и медленно крутит в руке пиалу. — Этот Сергей Гусев просто волшебник! Как ему это удается? Артем, знаешь Сергея Гусева?

— Нет, не знаю.

— Жаль. Ты многое теряешь. Это человек, который знает толк в глине! Но сейчас не о нем… Чего ты такой напряженный? Расслабься, парень. Я же пошутил! Все будет нормально. — Ли делает еще один глоток и снова закрывает глаза. — Чжимин! Принеси, пожалуйста, полкило.

Артем много слышал о Ли от Лехи. А еще он знает, что Ли может помочь неплохо заработать. Артем не глуп, он прекрасно понимает, во что ввязывается, но деньги есть деньги.

— Я даю тебе полкило только потому, что за тебя поручился Леха и, думаю, мы сработаемся.

Чжимин Чжао приносит плотно запечатанный пакет и кладет его на стол. Ли передает пакет Артему, а Артем, в свою очередь, перекладывает пакет в рюкзак.

— Никаких расписок здесь быть не может, ты это прекрасно понимаешь. — Ли делает еще один глоток и снова закрывает глаза. — Если будет возможность, Артем, обязательно закупись у Гусева, не пожалеешь…

— Постараюсь. Мне пора. До встречи, Ли.

— До встречи, Тема. Работай… И очень скоро станешь богат! Но не забывай, что в каждой шутке есть доля правды!

Артем встает из-за стола и направляется к выходу. Единственное, о чем он сейчас думает, это толстые пачки купюр. Ведь он еще не знает, что вся эта авантюра выльется в нечто большее.

Придя домой, Артем сразу спрячет пакет в самое, как ему кажется, укромное место. Позже он поймет, что ему это действительно только казалось. Прибыльный бизнес закончит свое существование уже через неделю, потому что Анна во время очередной уборки найдет пакет. А мы помним, что приемные родители Артема крайне набожные. Анна без каких-либо раздумий, ни капли не сожалея, вытряхнет содержимое пакета в канализацию. Артем после серьезного разговора с приемными родителями будет судорожно искать решение данной проблемы. Он знает, что такую «тухлую» историю Ли даже слушать не будет. Поэтому Артем находит лучшее, как ему кажется, решение, а именно, ждать. Просто ждать, что будет дальше.

Ждать пришлось недолго. Уже через неделю на пороге дома Ульяновых стоял Чжимин и стучал в дверь. Артем сам открыл дверь и вышел наружу.

— Привет, Тема! Как оно?

— Чжимин, привет! Лучше всех. — Артем пытается изображать позитивный настрой.

— Тебе бы в чайном появиться. Ли переживает. Куда пропал? — Чжимин пристально наблюдает за реакцией Артема. Он что-то подозревает.

— Да я просто приболел… Да, обязательно зайду на неделе.

— Как идут наши дела? — Чжимин сверлит собеседника взглядом.

— Дела в гору. Ли не стоит беспокоиться.

— Ну ладно, выздоравливай, дружище. Ждем тебя на неделе! — Чжимин постоянно держит одну руку в кармане куртки. У таких ребят, как Чжимин, всегда что-то есть в кармане куртки, что-то колющее или режущее. Чжимин на протяжении всего этого короткого диалога крайне внимательно следил за реакцией Артема и рыжий это заметил.

— До встречи… Я обязательно зайду, — Артем изрядно нервничает. Он наблюдает за карманом Чжимина. Возможно, он уже обо всем догадался.

— Давай. Ли ждет, — Чжимин еще раз пристально смотрит прямо в глаза Артема. Затем разворачивается и уходит.

Тема возвращается в дом, закрывает дверь и понимает, что в следующий раз Чжимин уже не поведется на эту чепуху. Нужно что-то делать. Рассказать все Феде? Нет, тем самым можно еще и друга подставить под удар. Пойти в милицию? Как же! Они будут только рады явке с повинной, а Артем в ближайшее время займет тюремную шконку. Может, бежать! Куда? А что потом? Ведь Ли вряд ли просто забудет про рыжего и полкило товара. Они снова придут сюда и уже будут разговаривать с приемными родителями Артема, и неизвестно, чем этот разговор закончится. Артем сидит в прихожей на обувной тумбочке и судорожно перебирает варианты дальнейшего развития событий.

— Это они? — Артем не заметил, как к нему подошла Анна. — Еще раз они здесь появятся, и я вызову милицию.

— Надо пройтись, — говорит Артем скорее сам себе, надевает куртку, выходит на крыльцо дома и идет в сторону спортзала. Дойдя до спортзала, Тема некоторое время постоит на парковке и отправится к дому Феди. Не достигнув пункта назначения, Артем спустится в метро и проведет там около трех часов, катаясь на поездах. Весь этот процесс будет похож на неуверенные метания в надежде избежать неизбежное. Домой рыжий вернется лишь около полуночи.

Артем недооценил проницательность Чжимина. Конечно, он все понял! И уже на следующее утро пятеро китайских ребят во главе с Ли припаркуют свой серый фургон напротив дома Ульяновых и будут ждать. А когда Артем выйдет из дома и пойдет по тротуару в сторону спортзала, Чжимин заведет двигатель, и фургон медленно тронется вслед за ним. Когда фургон поравняется с Артемом, рыжего вырубят одним прицельным ударом биты, и двое крепких парней затолкают его в машину.

Артем очнется на полу фургона, он сразу поймет, в чем дело, поэтому, не теряя ни секунды, он резко кинется к двери, распахнет ее и выскочит из машины прямо на ходу. Он все сделает настолько быстро и неожиданно, что ребята Ли не сразу среагируют. Пока фургон резко тормозит на гравийном покрытии, Артем уже бежит со всех ног в сторону ангара с полукруглой крышей, что в ста метрах от него. Артем сразу понял, где он находится — это полузаброшенная промышленная зона в тринадцати километрах от города. Не связать Артема было большой ошибкой со стороны китайцев.

Артем забегает в ангар, здесь полно металлолома и больших завалов из разного хлама. Заброшенные станки тут и там, видимо, когда-то это был цех, есть где укрыться. Огромное длинное помещение состоит из двух ярусов. Высота первого яруса намного больше, чем высота второго яруса. Второй ярус больше похож на помещение для обслуживания кранового оборудования. Пятеро парней забегают в ангар вслед за Артемом. Наш герой замечает, что китайцы очень хорошо здесь ориентируются, словно находятся здесь не первый раз. Также Тема замечает четыре металлические лестницы, две — в начале ангара, две — в конце. Времени очень мало, парни Ли прочесывают ангар крайне быстро и со знанием дела, словно ищейки. Китайцы разделяются на две группы. Четверо, во главе с Ли, прочесывают нижний ярус, один прочесывает второй, верхний, ярус. Добравшись незамеченным до конца ангара, Артем с ужасом обнаруживает, что дверь наружу, находящаяся с этой стороны сооружения, закрыта.

— Рыжий, мать твою! Выходи, мы просто поговорим! Мне что, бегать за тобой?! — Ли начинает нервничать.

Артем прячется под одной из четырех металлических лестниц. Вот мы и подошли к той точке, откуда все началось…

Китайцы продолжают искать. Один из них прочесал второй ярус и, как назло, спускается по той самой лестнице, где прячется Артем.

— Он здесь!

Для Артема это прозвучало как гром, как приговор. Инстинкт самосохранения дает команду бежать. Неважно куда, важно бежать. Артем выскакивает из-под лестницы и бежит в сторону деревянных ящиков. Трое ближайших бойцов Ли бросаются за ним. Когда Артем перепрыгивает ящики, происходит роковое событие. Он цепляется штаниной за гвоздь, торчащий из ящика, и плашмя падает на бетонный пол. Все, ты проиграл, товарищ Андреев. Они оказались проворней тебя. Да и чудес не бывает, ты сам это прекрасно знаешь…

Артем загнан, деваться некуда. Вокруг него пятеро крепких, агрессивно настроенных, китайских парней. Прямо перед ним Ли, левее Чжимин. Остальных Артем не знает.

— Тема, за кого ты меня принимаешь? Я что, по-твоему, бандит какой-то! — Ли пытается наладить диалог.

Артем резко встает на ноги и демонстративно достает бритву. Наш герой тоже не прост, и в его карманах тоже постоянно «проживают верные друзья»

— Ооо, друг мой. Это лишнее. К чему это?

— К чему вся эта суета? — Артем тяжело дышит.

— Не прикидывайся. Если у тебя какие-то проблемы, то можешь попросить у меня помощи! Если тебя кто-то кинул, скажи кто, и мы все разрулим.

Артем ни за что не расскажет правду, потому что он никогда не поставит под угрозу спокойствие, а может, и жизни, своих приемных родителей, которых он полюбил как родных. Да и Ли вряд ли поверит в то, что скажет Артем. Скорее всего, на Тему просто повесят приличный долг и все. Поэтому наш агрессор будет стоять до конца, назад дороги нет, увы…

— Все идет по плану, — Артем пытается обмануть Ли.

— Да неужели?! Тогда где мои дивиденды, Тема? Где?! — Ли в бешенстве. — А я скажу тебе, где, баклан. В твоем кармане!

После этих слов Артем из-за спины получает удар кастетом в правую скулу. Он теряет равновесие, и практически в эту же секунду Чжимин наконец достает руку из кармана и шилом пробивает левое глазное яблоко Артема. Десятисантиметровое шило по рукоятку входит в черепную коробку нашего героя.

— Ааааааууууааа!!! Какого черта ты творишь?!

Артему очень больно. Он наотмашь размахивает бритвой, но все бесполезно. В следующую секунду кастет снова прилетает в уже и без того сломанную скулу. Артем теряет равновесие и, как будто этого было мало, кастет прилетает в правый висок, отчего у Артема окончательно темнеет в глазах. Он падает на бетон и не шевелится.

— …я тебя предупреждал, Тема, так что без обид… — обрывки монолога Ли доносятся до сознания Артема.

Затем все пятеро уходят. Артем остается лежать на бетонном полу с серьезными травмами костей правой части черепа. На правой части лица огромная гематома, отчего правый глаз почти закрыт, а левый пробит шилом.

— Я не хотел этого… Я правда не хотел… — скулит Артем.

Неизвестно кому он это говорит. Скорее всего, своим приемным родителям, Кириллу и Анне. Последнее, что успевает увидеть Артем, перед тем как потерять сознание, это грязные деревянные ящики и катящийся по бетонному полу, гонимый сквозняком, пластиковый стакан.

Позже, к вечеру 3 августа 2001 года, Артема, без видимых признаков жизни, обнаружат рабочие промышленной зоны. И снова немыслимая тяга к этой самой жизни не даст Артему умереть на холодном бетонном полу. Вы все еще не верите в чудеса?

Первое, что услышит Тема, когда очнется в больнице, будут всхлипывания приемной матери, Анны. Артем попытается открыть глаза, но не сможет этого сделать, левый глаз безвозвратно утерян, правый все еще не открывается.

— Мам, — попытается позвать Артем, но получится просто мычание, так как переломы скуловой и височной костей не способствуют хорошему самочувствию. Но нашего героя это не беспокоит, он жив, и это главное. Раны заживут и все встанет на свои места.

Будучи на больничной койке, Артем будет очень много размышлять на разные темы. Знаете, когда человек чудом избегает смерти, это наводит на некоторые размышления. Артем будет пытаться вспомнить родную мать, но, само собой, ничего не получится. Единственный образ, ярко отпечатавшийся в голове Артема из 2 апреля 1982 года, это стеклянный взгляд мертвой матери и постепенно угасающее тепло ее тела, к которому он прижимался изо всех сил в надежде на чудо. Артем будет пытаться вспомнить подонка Тимура Бока, но тоже ничего не выйдет. Артем будет лежать на больничной койке и фантазировать о том, как он выигрывает городской турнир, затем становится чемпионом страны и берет пояс на мировой арене. Он уверен, что все это еще будет где-то в недалеком будущем.

— Инородный предмет вошел слишком глубоко. Мало того, что не удалось спасти глаз, так еще и лобная доля мозга повреждена… Это может повлечь за собой потерю памяти, проблемы с движением, мышлением и чувствами. Будем надеяться на лучшее, но внимательно наблюдайте за ним, — доктор дает ценные рекомендации Анне.

Неутешительный прогноз врачей не заставил себя долго ждать. Через четыре месяца Артема начинают мучать дикие головные боли, из-за чего он плотно подсядет на обезболивающие. Еще через две недели к головным болям присоединятся серьезные провалы в памяти, Артем ничего не может запомнить и стремительно забывает некоторые события и людей из прошлого.

— Посмотри, кто идет! — голос Чжимина доносится из проезжающей мимо Артема черной «Хонды».

Тема останавливается и смотрит в открытое окно проезжающей машины. Он видит, что «Хонда» останавливается в пятидесяти метрах дальше по улице, Артем не двигается с места, он одним глазом просто наблюдает за автомобилем. Это Ли попросил водителя остановиться, и сейчас Ли пристально смотрит на Чжимина.

— Скажи мне, Чжимин, ты животное? Ты псина?

— О чем ты, Ли?

— Ответь мне на вопрос?! — Ли начинает кипятиться.

— Нет…

— Тогда какого черта я только что увидел в тебе пса?! Причем не матерого пса, а дворнягу, которой лишь бы тявкнуть. Какого черта ты орешь?!

— Да ладно тебе, Ли, он нас ки…

— Запомни раз и навсегда, Чжимин! Гвоздь, который торчит, нужно забить… И забыть про него!!! Ты понимаешь, о чем я?

— Да понятно… — Чжимин что-то бубнит себе под нос.

— Не слышу!

— Я понял, Ли.

— Замечательно, Чжимин, не будь дворовой шавкой. Придурок получил свое, поэтому, пожалуйста, забудь о нем… Поехали, братан.

В это время Артем стоит на тротуаре и изо всех сил пытается понять, кто эти парни на «Хонде» и почему они попытались заговорить с ним. Он этого так и не поймет, а лишь проводит взглядом уезжающую «Хонду». Затем он будет долго вспоминать, куда и зачем он шел. Долбаная «Хонда»…

— Ты как, дружище? — Федя сидит напротив друга в гостиной, в доме Ульяновых. Анна приготовила и принесла две чашки чая и печенье.

— Нормально… — неуверенно отвечает Артем и вопросительно смотрит то на Анну, то на Федю.

— Представляешь, наш тренер, Валерий Николаевич, приболел и отменил все тренировки, — пытается наладить диалог Федя.

— Бывает… — после долгой паузы сообщает Артем.

— Что с тобой, сынок? — заметив поведение сына, спрашивает Анна.

— Мам, а кто это? — Артем вопросительно смотрит на Анну и показывает пальцем на Федю, который после услышанного пребывает в легком шоке. — Кто это?

— Тема… Да ладно! Я Федя Коледин. Ты меня не узнаешь?

Артем продолжает непонимающе смотреть то на мать, то на Федю. Он не узнает своего друга, который все прекрасно понимает и ни капли не сердится.

— Скорее поправляйся, друг. — Федя встает, хлопает по крепкому дружескому плечу и направляется в сторону прихожей. — Спасибо за чай, тетя Аня.

Спустя некоторое время Артем все-таки начнет пить, очень крепко пить. На фоне алкогольной зависимости его начнут мучать частые конфабуляции. Например, он вспомнит, как несколько месяцев назад видел шестого человека на заброшенном складе, хотя в команде Ли было пять человек считая самого Ли. Так же в его воспаленном мозгу поселится теория о квантовом бессмертии, которая представляет собой не научный, с точки зрения традиционной науки, мысленный эксперимент. Когда Артема начнут мучать неконтролируемые приступы агрессии, Кирилл и Анна поймут, что без помощи специалистов их сыну не выбраться, и 23 апреля 2008 года отдадут его на лечение в известную нам с первых страниц клинику №1389.

Вы продолжаете не верить в чудеса? Вы, конечно, скажете, что в этой истории нет никаких чудес, для Артема все закончилось вполне логично и этот парень получил по заслугам. И, возможно, вы будете правы…

Глава 8. ДК «Дружба»

Социализация — процесс адаптации индивида к внешнему миру

Не зря я начал с социализации. Так как мы не буйные и не представляем угрозы для окружающих, иногда мы выезжаем в люди. Как это происходит? Довольно прозаично…

— Валентин, тебе помочь? — наш несменный лечащий врач, Михаил Анатольевич, предлагает Валентину помощь.

— Да нет, не стоит. Я сам могу. — Валентин изо всех сил хватается обеими руками за поручни и заходит в автобус.

— Валек, садись со мной! — кричит с задних сидений Артем.

— Нет уж. Мне тебя хватает в стенах клиники. — отвечает Валя, оглядывает салон автобуса и приземляется рядом с Левой.

— Ори че. Бака Ро во че седа она, и щас она, — смеется Витя, сидящий рядом со мной в середине салона.

— Что поделаешь, если ей так по душе, — отвечаю я.

— Минуточку внимания! — объявляет Михаил. — Валя! Да что с тобой сегодня? Итак, сегодня мы едем на творческий вечер в ДК «Дружба», я уверен вы все там были. Нас встретят сотрудники этого самого ДК и проведут с нами некоторое время. Постарайтесь раскрепоститься, вдоволь поболтать с людьми. Поверьте, это пойдет всем нам на пользу. — Так. Вроде все на месте.

Михаил оглядывает и пересчитывает всех присутствующих. Затем он садится в самый первый ряд сидений, рядом с Екатериной Ординайтэ. На других сиденьях в первом ряду сидят два санитара. Автобус трогается.

Первые пятнадцать минут пейзаж за окном не радует, бесконечные деревья и обочина. На въезде в город нас встречает городская стела, высокое каменное изваяние около пятнадцати метров в высоту. Промышленная зона — первый признак населенного пункта. Вот и первые жилые дома, многоэтажные панельные дома. Спальные районы с плотной застройкой и так называемыми «человейниками». Мы двигаемся дальше. Подъезжая к мосту, который соединяет две части города, разбитого пополам таежной рекой, мы минуем дорожную развязку под эстакадой.

Пейзаж за окном хоть и однообразный, но достаточно живописный. Вековые сосны, кажется, подпирают небо. Вечнозеленые ели теснятся в лесной чаще. На елях обычно много пауков, которых я терпеть не могу. Арахнофобия, увы! А небо сегодня удивительно чистое, на нем нет ни единого облака. Солнце настолько яркое, что видно каждую пылинку, летающую в воздухе. Если мы с вами посмотрим налево, то увидим водную гладь местного водохранилища, которая сказочно отражает солнечные лучи. А если напрячь зрение, можно увидеть людей, отдыхающих на берегу.

— Кажется, там кто-то играет в волейбол… — вполголоса говорю я сам себе.

С неимоверным грохотом мимо нашего автобуса проносятся огромные лесовозы, разбрасывая щепки по всей проезжей части. Недалеко от нашего сибирского города стоит лесозаготовительный завод, поэтому снующие туда-сюда грузовики, загруженные лесом, это норма. Там же, слева от нас, я вижу в окно приют для домашних животных. Здесь водителю нужно быть особенно осторожным, так как собаки из приюта иногда выбегают на дорогу. Но не в этот раз, дорога чистая, лишь пара собак на обочине взглядом провожают наше транспортное средство. Я, вдоволь наглядевшись в окна, окидываю взглядом салон автобуса. Все на местах, каждый думает о своем. Михаил что-то рассказывает Екатерине, санитары о чем-то треплются, Артем в конце салона загадочно смотрит в лобовое стекло через весь автобус, Гриша с братом над чем-то громко смеются, Витя с завистью смотрит на Михаила. В автобусе ровно тринадцать человек, включая водителя. Я еще раз пересчитываю всех.

— Четырнадцать? Не понял, — тихо говорю я. Считаю еще раз. — Четырнадцать… Водитель, два санитара, Валя, Лева, Роза, сзади Артем, я, Витя… А это кто?

Мой взгляд упирается в затылок незнакомца, сидящего через один ряд передо мной. Незнакомец демонстративно поднимает одну руку вверх, держа в ней обычный сотовый телефон, и нажимает кнопку. Единственное, что я успеваю запомнить, это сальные черные волосы и лысину. Я даже испугаться толком не успел. А дальше лишь темнота и дичайший звон в ушах! Дальше идут прахом все Витины мечты об идиллии с Екатериной. Темнота и дичайший звон в ушах! Дальше Гриша с Петей больше никогда не обнимут друг друга по-братски, до хруста. Кромешная темнота! Дальше неожиданно прерывается блестящая карьера Михаила Анатольевича. Господи, как же звенит в ушах! Дальше лишь некоторых из нас удастся опознать по тому, что раскидало по все проезжей части. Темнота и оглушительный звон! Звон! ЗВОН! ЗЗЗЗЗЗЗ!

— Не пи… — Витя толкает меня в бок, и я открываю глаза. Я тяжело дышу и нервно оглядываюсь по сторонам.

Снова лес, снова деревья, лишь редкие строения выдают населенный пункт. Снова промышленная зона, но уже немного другая. И вот снова город. Что ж, одинаковый порядок вещей. Мы двигаемся по городским улицам. ДК «Дружба» находится в центральной части города, куда мы въезжаем уже через пять минут. Наконец наше небольшое транспортное средство тормозит напротив заветного здания, и мы начинаем аккуратно, не торопясь, покидать пределы автобуса.

Как здорово, прогуляться по центральной площади, а не по заднему двору лечебницы. После недолгой прогулки по площади мы двигаемся к центральному входу.

— Мы так рады вас видеть! — распахивая стеклянные двери, говорит кто-то из персонала ДК. — Добро пожаловать!

Этот кто-то из персонала нас не обманул. Действительно, в вестибюле собралось несколько человек, видимо, тоже сотрудники ДК. Витя не перестает поедать взглядом Екатерину. Довольно многолюдная делегация, состоящая из мужчин и женщин, провожает нас вглубь ДК.

— Дорогие гости, мы рады приветствовать вас в стенах старейшего дома культуры нашего города! Сегодня особенный день, ведь это наша с вами первая встреча в таком формате. Я очень надеюсь, что сегодня мы положим начало нашей с вами дружбе. Я давно знакома с Михаилом Анатольевичем, и знаю, как трепетно и ответственно он относится к работе. Я смотрю на вас, друзья, и вижу в ваших глазах неопровержимое подтверждение моих слов. Сегодня у нас с вами намечена веселая и увлекательная программа. Ведь именно сегодня левое крыло первого этажа целиком и полностью в нашем распоряжении. Только для вас сегодня работают танцевальная зона с караоке; уголок народных ремесел; территория экспериментов, где каждый может попробовать себя в роли исследователя разных явлений; тренажерный зал для самых сильных. Рядом с вами всегда будут наши приветливые и отзывчивые сотрудники, которые помогут и подскажут. Что ж, дорогие мои, добро пожаловать!

Речь директора ДК действительно располагает к приятному времяпрепровождению. Приятная женщина.

Не проходит и десяти минут, как мы расходимся по левому крылу первого этажа. Я в первую очередь предпочел осмотреть уголок народных ремесел. Ведь когда-то мне была довольно близка тема деревообработки. Именно поэтому, не теряя ни секунды, я ринулся осматривать резные изваяния и берестяные изделия. Оказавшись в цитадели ремесел, я обратил внимание на Валентина, он тоже решил начать веселье именно отсюда.

Мне всегда было интересно, как можно из грубой бесформенной деревянной болванки сотворить шедевр в виде массивной рамы для зеркала. Объемные вензеля поражают воображение, которое у мастера, сотворившего это, весьма недурственно развито. Изваяния диких животных местной фауны, покрытые разными маслами и лаками, особенно привлекательны. Валентина же привлекли берестяные туеса, формы и размеры которых говорят о мастерстве их создателей. От самого маленького до самого большого, ни один не останется без внимания. Они действительно хороши. Береста тоже не обошла меня стороной. Я помню, как рождались изделия из бересты из-под моих рук. От задумки до готового изделия! Я помню наши с отцом вылазки в лес за берестой в самом начале лета. Я помню процесс сушки и прессовки. Я помню, с каким упоением я размечал, резал, чеканил, клеил, скручивал. Помню, как радовался готовому изделию, которое занимало почетное место в кухонном гарнитуре. Помню первую жестокую критику в адрес моих изделий от так называемого друга, по крайней мере, я считал его другом. Помню, как в первый раз попал на операционный стол с проникающим ранением левой кисти. И все это приключение благодаря резьбе по дереву. Ох и напугал я тогда родителей! Мамины глаза надо было видеть, еще немного и она бы в обморок рухнула. Сейчас об этом инциденте напоминают лишь шрам и точки от швов. И вот теперь, стоя перед экспозицией, в моей голове просыпаются столь теплые воспоминания, которые иногда могут обжигать…

— Ики! Ики! Ты не ре, че я да! — прерывает мою меланхолию мой закадычный друг Витя.

— Что случилось? — отвечаю я.

— Ать, она че во роси…

— Давай еще раз. — даже я иногда не понимаю Витю.

— Ммм… Ка дать. Ать! — не унимается Витя.

— Так, Екатерина. Что с ней?

— Она же нету муш!

— Развелась?

— Да! Же кока меш. — Витя сияет ярче солнца.

— Слушай, дружище, откуда ты это знаешь? — недоумеваю я. Но Витя лишь машет рукой и вприпрыжку убегает. Я добавляю ему вслед: — Удачи!

Я смотрю на Валентина, он явно, что-то задумал. Он так увлечен выставкой, будто пытается запомнить все линии и формы с упорством лучшего ученика. Похвально, Валя. Видимо, из всей прибывшей сюда компании близки к данному виду искусства только мы двое. Знаете, Валентин не самый худший компаньон.

— Давай, жми, — пыхтит Артем сам себе под нос. Артем и Гриша облюбовали стол для армрестлинга в зоне для физкультуры.

— Хрен тебе, — отвечает уже изрядно уставший Гриша. Он не желает отдавать победу Артему.

Петя стоит рядом и молча болеет за брата. Изредка он похлопывает брата по плечу, давая тем самым порцию поддержки.

— Ха! — победоносно восклицает Артем, прижимая Гришину руку к столу. — Кто следующий?

Тут же, видимо, в надежде отомстить за брата, Петр встает за стол, сгибает правую руку в локте и жестом дает понять, что он готов к поединку.

— Ну давай, Петюня! Тебя тоже могу наказать, — смеется Артем, сжимая кисть оппонента в замок.

Гриша кладет свою ладонь на замок из кистей Артема и Петра, дает время обоим приготовиться. Затем он громко вскрикивает и убирает свою ладонь, обозначив тем самым начало поединка. В этот раз Артем промедлил, Петр успел прилично наклонить его, но не настолько, чтоб сразу выиграть поединок. Михаил стоит неподалеку и с нескрываемой радостью наблюдает за происходящим. Оппоненты напряжены, оба желают примерить лавры победителя. Артем на самом деле силен, он начинает выходить из проигрышной позиции, несмотря на все усилия Петра. Не проходит и нескольких секунд — и победоносный крик Артема заполняет все пространство вокруг, а тыльная сторона кисти Петра ложится на стол.

— Так-то! Кто следующий? — Артем, видимо, решил побороть всех. — Ну, смелее, ребята.

— А почему бы и нет. Готовься, — говорю я и, разминая локтевые суставы, подхожу к столу.

— Давай, Никитос. Покажи, как надо, — говорит Артем с нескрываемым сарказмом.

— Ты еще не устал, Артем? — обозначает свое присутствие Михаил.

— Михаил Анатольевич, что вы? Хотите и с вами потягаемся.

— Нет уж. Я далек от этого спорта, — лаконично отвечает Михаил.

— Ну что. Вперед, — вцепившись левой рукой в металлический штырь и уперев локоть правой руки в стол, говорю я.

— Погнали! — заводит публику Артем.

Снова Гриша выступает в роли судьи. Он кладет свою ладонь на наш с Артемом замок, подает знак для готовности. Затем Гриша резко поднимает ладонь, и наше состязание объявляется открытым. В первую же секунду мне удалось немного наклонить Артема, сказывается его усталость, ведь он уже двоих уложил. Но Артем просто так не сдастся, его упорству можно только позавидовать. Несмотря на все мои усилия, Артем медленно, но верно исправляет ситуацию в свою пользу. Его «железная» рука давит с неимоверной силой. Уже через несколько секунд очередной победоносный крик Артема взорвет тишину.

— Силен, — говорю я, разминая свою поверженную руку.

— А то! — скромности Артему не занимать. — Кто еще?

Желающих больше нет, и наш безоговорочный победитель исполняет танец гориллы вокруг стола.

— Посмотрите на него, — с упреком говорит Роза, глядя на танец Артема. — Сила есть, ума не надо.

— Ага! — отвечает Артем и продолжает скакать вокруг стола. Роза вертит пальцем у виска и демонстративно отворачивается к окну.

Михаил подходит к Розе и тихо о чем-то с ней разговаривает. Нашему врачу не до веселья, он бдит. Он внимательно наблюдает за нами, замечая малейшие изменения в поведении, обращая внимание на некоторые вещи, которые нам кажутся вполне обыденными. «Работа специалиста в области психиатрии сродни колдовству, никогда доподлинно не знаешь, чем все закончится», — вдруг приходит мне в голову случайная мысль. А ведь в этом есть доля правды.

Лева изо всех сил крутит ручку замысловатого механизма, создавая тем самым водяной торнадо в высоком прозрачном цилиндре, наполненном водой. Мое же внимание привлекает другая конструкция.

— Я че ду! — откуда ни возьмись возникает Витя.

— Да? И что же? — отвечаю я, разглядывая, как хитро сплетены пластиковые трубы. Они образуют своеобразный трубопровод от одного конца помещения в другой. На концах данной конструкции расположены раструбы.

— Я вижу, вас заинтересовал данный экспонат… — сотрудник ДК замечает мой неподдельный интерес. — Скажем так, это прототип современного телефона. Один человек встает у раструба №1, второй человек встает у раструба №2. Вот смотрите, они подписаны. Затем первый говорит что-нибудь в раструб, в то время как второй слушает, приложив ухо к своему раструбу. И наоборот. Нужно обязательно говорить по очереди. Хотите попробовать?

— Разумеется. Витя, стой здесь, я на другой конец, — командую я и отправляюсь к раструбу №2.

— Говори! — вещаю я в раструб.

— Я ри тебе, че Ать во нету муж? — услышав меня, отвечает Витя.

— Да, я уже это слышал. Ты говорил. И?

— У ме есь де!

— И это я тоже слышал минут пять назад. Что за идея? — говорю я в раструб полушепотом, дабы окончательно убедиться в работоспособности конструкции.

— Я ову ее во че ука. — Витя услышал мой вопрос, значит, конструкция работает исправно.

— Я тебя не понял.

— Де ука, там. Я ову ее че де во, — изображая танец говорит Витя.

— Если вас заинтересовала тема передачи звука на расстоянии, можете ознакомиться с еще одним занимательным стендом, — продолжает вещать сотрудник ДК, указывая сперва на одну большую спутниковую тарелку, затем на другую в другом конце помещения. А ведь нас не обманули, работники ДК действительно крайне дружелюбны. — Они так же помечены цифрами один и два. Тарелки четко направлены друг на друга. Из-за вогнутой формы спутниковая тарелка собирает все волны, в том числе и звуковые, в один пучок.

— Вы вставайте здесь, — говорит незнакомец и ставит меня у тарелки №1 обращенным спиной к собеседнику. — А вы встаньте тут. — Витя встает аналогичным образом у тарелки №2. — Можете разговаривать.

— А если она откажет? — продолжаю я наш с Витей диалог.

— Не. Не каже.

— Почему ты так в этом уверен?

— Она десь не так. Я да.

И я уверен, что она не откажет Вите, только потому, что он пациент, а не потому, что там нафантазировал мой друг. Но я, конечно, не скажу ему об этом. Зачем топтать ногами его мечты. Зачем разбивать их вдребезги одним неаккуратно сказанным словом.

— Дерзай, друг. Все будет хорошо, — вопреки своим рассуждениям говорю я Вите. И наш ловелас исчезает из зоны экспериментов.

Следующий пункт назначения, который привлек мое внимание, представляет из себя стол с матовой стеклянной столешницей. Под столешницей установлены лампы, то есть получается стол со светящейся крышкой. На столе насыпан песок. Рядом стоит стенд с фотографиями, на которых изображены разные картины из песка. Я кладу ладони на песок. Какой же он теплый, видимо, нагрелся от ламп. Но тем не менее в голове моей моментально возникает летний день, морская гладь, пляж и незабываемый теплый ветер. Что еще может быть нужно человеку родом из тех мест, где около восьми месяцев в году лежит снег.

Я двигаю ладонями по столу, пытаясь изобразить парусную яхту, дрейфующую на волнах. Это не так просто, как кажется, но я не унимаюсь. Я продолжаю водить ладонями и пальцами по стеклу. Краем глаза я обращаю внимание, что за мной с нескрываемым интересом наблюдает Михаил. Он стоит недалеко от спутниковой тарелки №1. Но мне не до него, сейчас есть дело поважнее — яхта. Иногда я делаю неаккуратные движения и чувствую, как редкие песчинки долетают до моего лица. Мачта моей яхты почти готова. Добавляю паруса, раздуваемые теплым морским ветром. Полдела сделано! Процесс так меня увлекает, что я не обращаю внимания на обстановку вокруг себя. Сейчас я полностью отрешен от внешнего мира. Корпус судна почему-то дается тяжелее. Я вытираю лицо, абсолютно забыв, что мои ладони в песке. Ну и пусть, пусть мое лицо тоже будет в теплом песке. Покончив с корпусом, я принимаюсь за водную гладь. Здесь проблем быть не должно… Почти готово. В конце что-то заставляет меня добавить еще одну деталь. Даже не одну, а две. Несколькими неаккуратными движениями я добавляю на яхту двоих человек. Пусть это будут Витя с Катей. Готово! Получилось весьма недурственно. Глядя на свое творение, я замечаю силуэт неподалеку от меня. Подняв глаза, я вижу незнакомую женщину, которая не с нами. Она стоит спиной ко мне и с интересом разглядывает замысловатый стенд. Конструкция представляет из себя лабиринт из металлических прутьев, спаянных между собой. Она берет металлический шарик, кладет его на стартовую позицию, затем слегка толкает его. Шарик устремляется в путь по замысловатой траектории, катясь по прутьям словно по рельсам. Я обращаю внимание на коротко стриженные яркие волосы. Обычно женщины так не стригутся, но ей это очень идет, хоть я и не вижу ее лица. Снова глядя на свою яхту, я понимаю, что те двое — это не Витя, и не Катя. Один из них — это я… Шарик продолжает катиться, все ближе и ближе к выходу из металлического лабиринта.

— Я думал сегодня здесь только мы, пациенты 1389. Как вы сюда попали? — пытаясь обратить на себя ее внимание, говорю я.

Услышав мои слова, она поворачивается так, что я успеваю увидеть лишь часть ее профиля.

— Никита, покажи, что у тебя получилось! — внезапный голос Михаила заставляет меня на мгновение потерять ее из вида.

Я снова смотрю в сторону замысловатой конструкции и вижу лишь подкатывающийся к выходу из лабиринта холодный стальной шарик. Мгновения хватило, чтоб ее не стало.

— Что у нас здесь? — Михаил подходит к столу и смотрит на мое творение. — Путешественник одиночка. Прямо как Федор Конюхов!

— Он не один. Вот же… — возражаю я, глядя на песок, но тут же «спотыкаюсь». Действительно на яхте изображен один человек.

— Что ж. Давай нарисуем ему компанию, — говорит Михаил, дорисовывая второго человека. — Так лучше?

— Да.

— Все хорошо?

— Да, все хорошо.

— Ладно. Развлекайся, — говорит Михаил и уходит.

В надежде обнаружить хоть какие-то следы ее присутствия, я подхожу к лабиринту и внимательно его осматриваю. Беру в руку шарик, кладу на стартовую позицию и слегка толкаю его. Издавая характерный звук, он начинает свой путь к выходу. Добравшись до конца, шарик упирается в металлическую преграду. Нет, никаких следов нет… Кроме еле уловимого, но очень приятного аромата. Оглядевшись по сторонам и убедившись, в том, что я здесь один, я покидаю зону экспериментов и двигаюсь в сторону громко играющей музыки.

— Нормальная у вас здесь пирушка! — говорю я, подойдя к столу.

— Прифоединяйфя, — предлагает Лева, ловя рукой крошки печенья, вываливающиеся из его рта.

Я беру пластиковый стаканчик, наполняю его кипятком из чайника и завариваю одноразовый пакетик с чаем. Я, Лева и Петя собрались у стола при входе в актовый зал. Администрация ДК организовала стол со сладостями и чаем, чем мы охотно пользуемся. Это очень гостеприимно с их стороны. Из зала доносятся звуки песни. Гриша оккупировал караоке:

И две тысячи лет — война, война без особых причин.

Война — дело молодых, лекарство против морщин.

— Как исполняет. Талантище, — дает оценку Лева.

— Не поспоришь, — отхлебнув горячего чая, добавляю я.

Через два на ней цветы и трава, через три она снова жива

И согрета лучами звезды по имени Солнце…30

— Короче. Вы как хотите, а я пойду послушаю крутую песню в исполнении маэстро. — Лева допивает чай, выбрасывает в ведро стаканчик и ретируется. Мы с Петей следуем его примеру.

Он не помнит слово «да» и слово «нет», он не помнит ни чинов, ни имен.

И способен дотянуться до звезд, не считая, что это сон,

И упасть, опаленным звездой по имени Солнце…30

Овации сотрясают стены актового зала, а Гриша кланяется словно настоящий артист. Музыка продолжает заливать все помещение актового зала, радуя всех присутствующих. Артем запрыгивает на подобие сцены и отплясывает словно последний раз. Немудрено, человек умирал несколько раз. Уж кто-кто, а он знает вкус жизни и каково ее потерять. Не проходит и минуты, на сцене уже все мы, включая старушку Розу. Даже она двигается как умеет. Пусть забавно, пусть неказисто и не современно, но кого здесь это волнует. Здесь никто не умеет танцевать, все двигаются так, как хотят.

Вы не поверите. Угадайте, с кем танцует Витя? Вы уже догадались. Я никогда не видел его таким счастливым, даже в детстве. Наверняка он понимает, из каких побуждений с ним танцует Екатерина. Но ему на это наплевать, он получает удовольствие от процесса. Он испытывает неподдельную радость от того, что происходит здесь и сейчас. И знаете, я рад за него, искренне рад за друга. И я тоже двигаюсь вместе со всеми. Оказывается, как давно я не танцевал, как давно я так не веселился. Даже вечно недовольная Роза уже отплясывает с Петром и расплывается в улыбке. В очередной раз убеждаюсь, как мало нужно людям для счастья.

— Я слушаю наше дыхание… — нараспев говорит Гриша.

Он снова на сцене с микрофоном в руке. Теперь он не один, он с братом. Петр тоже на сцене. Кто-то ставит музыку, и Гриша снова поет:

Я просыпаюсь в холодном поту

Я просыпаюсь в кошмарном бреду,

Как-будто дом наш залило водой

И что в живых остались только мы с тобой…

— На, я бе чо во да, — вполголоса говорит Витя, протягивая мне стаканчик с чаем и пару печенья.

— Спасибо. А ты крут, дружище! Я вас видел!

— Я да, — смеется Витя и откусывает свое печенье. — Я во тебе ри.

— Говорил. Говорил. Ну красавчик!

Я делаю глоток чая и снова смотрю на сцену. Гриша продолжает петь, дергая за невидимые ниточки каждого из присутствующих. Два брата стоят обнявшись, словно бродяги на улице. Что-то их очень крепко связывает. Нет, что-то помимо кровного родства, поверьте…

Глава 9. Касьяновы (молчание — золото)

…Я же вам так скажу, люди! Преданность ваша лишь для выгоды, поступки ваши лживые, речи ваши лицемерные, а помыслы нечистые и тщеславные. Знайте это!

С животными же все иначе…

Дорогой читатель, приходилось ли вам когда-нибудь хранить тайну? Скорее всего, приходилось. У всех есть свои скелеты в шкафу. У всех есть тайны и секреты, которые люди готовы унести с собой в могилу, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не будут озвучены, даже под угрозой смерти. Именно такую тайну навсегда запечатал в своей голове Петр Касьянов. Простите, я снова бегу впереди паровоза…

— Ну давай покажи, что умеешь! — Петя встает в полный рост. На его руках боксерские перчатки.

— Я уничтожу тебя! — Гриша сидит на диване, словно рысь перед атакой. В его правой руке огромный плюшевый молоток.

— Я тебя не боюсь! Давай же, чего ты тянешь?

— Тебе конец! — с этими словами Гриша заносит свой молот как можно выше и прыгает с дивана. Молот попадает Пете в плечо, отчего тот, изображая страдания и муки, падает на пол. Гриша смотрит на брата сверху. — Ну вот и все. Я победил!

— Нет!

Петя резко прокручивается на спине и взмахом боксерской перчатки сбивает Гришу с ног. Дальше возня продолжается на полу. Братья лупят друг друга и пытаются не хохотать. Они продолжают изображать киношный бой, пока окончательно не выбиваются из сил.

Теперь в центре комнаты братья возводят палатку из стульев и покрывала. Наверняка вы тоже делали такую в детстве, все в лучших традициях. Настольная лампа и все «оружие» переносится в новое жилище, свет в комнате гасится, снаружи наступает ночь, и двое «краснокожих» сидят в палатке и курят бумажную трубку мира. На их головах бутафорские венцы из перьев, купленные недавно в магазине. Два вождя глубокой ночью в вигваме обсуждают завтрашний план охоты… Хотя, скорее всего, они обсуждают, как, объединив усилия, победить кровожадное племя неподалеку. И в самый разгар дискуссии, когда они уже почти придумали план, резко наступает утро — в комнате щелкает выключатель.

— Мальчики, пора спать! Бегом в кровать!

И наступает настоящая ночь…

Каждая суббота у тринадцатилетнего Пети и его десятилетнего брата Гриши начинается с божественного фруктового чая с дольками апельсина и грейпфрута, который делает их мать, Елена Касьянова. Вы бы знали, какая чудесная выпечка выходит из ее духового шкафа. Субботнее утро 7-го мая 1994 года не стало исключением. Яркое весеннее солнце через большое панорамное окно залило светом просторную спальню двух братьев. Нельзя не заметить, что все обставлено по-мальчишески, на стенах обои с автомобилями, тут есть и легковые, и грузовые. Двухъярусная деревянная кровать, снизу — Петр, сверху — Григорий. На полу, у двери, застыл потрепанный футбольный мяч из искусственной кожи, пара боксерских перчаток и огромный плюшевый молоток. Тут и там разбросаны фигурки солдатиков в футуристической амуниции, знаете, такие фигурки, у которых подвижны все крупные суставы. Еще вчера они участвовали в тяжелых боях, они потеряли часть своей армии, но выстояли. И если вы спросите, почему они разбросаны по комнате, обитатели этой самой комнаты вам ответят, что они все на своих постах, а не просто разбросаны, и вообще, вы ничего не понимаете в настоящей «войнушке». Смелые, доблестные и честные супергерои киновселенных смотрят с обложек глянцевых комиксов, разбросанных на диване. Еще вчера братья читали их наперебой и представляли себя в этих комиксах. Еще вчера Гриша и Петя вставали в бойцовские стойки и отражали атаки кровожадных, не знающих пощады, врагов, а врагов было очень много и все они были героически повержены. А в самом центре комнаты вигвам. Это было вчера, а сегодня цитрусовый аромат будит братьев раньше, чем это успеет сделать их мать.

Петр Касьянов, черноволосый мальчик с выразительными глазами. Доброте его нет предела. Он вечно тащит домой бездомных кошек и собак, за что не раз был обруган матерью. Но все нравоучения матери как об стенку горох. Каждый раз, когда Петя видит на улице грязного котенка или щенка, он меняет траекторию движения и уносит пусть грязную, но живую, теплую и пушистую добычу с собой. А животные словно видят в нем защиту, они не убегают от него, как от других детей, они словно понимают, что этот мальчик хотя бы попытается изменить их жизнь к лучшему. Петя ни разу не был покусан бродячими псами, он мог спокойно подойти к стае и потрепать по загривку каждую собаку. Конечно же, все его школьные обеды, которые старательно собирала мать, уходили на корм бездомным животным.

Однажды Петя втайне от матери принес в дом черного щенка, восточносибирскую лайку. Они с Гришей спрятали его в шкафу. Представьте себе, какой переполох поднялся в доме ночью, когда щенок выбрался из шкафа и пошел бродить по дому. В итоге он запрыгнул прямо на кровать к спящей Елене и начал лизать ей лицо. Вы часто просыпаетесь ночью от того, что вам лижут лицо? Вот и Елена тоже проснулась так впервые. Что было дальше, не описать словами. Но, как ни странно, мать прониклась к щенку, и было принято решение оставить его в семье. Щенка назвали Джеком.

Увы, но с людьми у Пети отношения складываются не так хорошо, как с животными. Нет, вы не подумайте, что Петя малообщительный. Вовсе нет, у него много друзей, но он крайне доверчивый парень. В каждом человеке он видит своего друга, этим пользуются многие его сверстники, из-за чего Петя часто попадает в неприятные ситуации.

Григорий Касьянов — ничем не примечательный младший брат Пети. Низкорослый, худощавый, русоволосый парень с большим носом и неправильным прикусом. Гриша намного логичнее и рассудительнее Пети. Так же младший брат не может спокойно смотреть, когда у Пети неприятности со сверстниками. Гриша без лишних слов просто врывается в конфликты, рискуя быть побитым ребятами постарше. Ведь для тринадцатилетних парней ничего не стоит дать по шее десятилетнему пацану. Но по-другому Гриша не может, он считает своим долгом отбивать брата у неприятелей. Он считает своим долгом не допустить, чтоб кто-то на его глазах унижал его старшего брата. Вот такой он, Гриша Касьянов.

— Гриша! Петя! Просыпайтесь! — Елена зовет детей к столу. Братья и Джек на перегонки бегут к лестнице и спускаются на первый этаж. — Аккуратно, мальчики! Не убейтесь.

По субботам братья посещают занятия в музыкальной школе. Гриша играет на барабанах. Он видит свое будущее ударником в самой крутой группе мира. Петя довольно успешно изучает вокальное мастерство. И он так же, как и Гриша, видит себя в не менее крутой группе вокалистом. Скорее всего, так и будет, оба брата невероятно талантливы в музыке, каждый по-своему. Они посещают музыкальную школу не потому, что их заставляет мать, вовсе нет. У Гриши уникальный слух, у Петра же многообещающие вокальные данные. А пока два брата пьют цитрусовый чай и уплетают бутерброды с джемом и маслом. Джек, как обычно, крутится рядом с ними.

— Давай, Григорий, отбиваем шаффл! Слушай метроном! — преподаватель запускает метроном, и Гриша начинает отбивать ритм двенадцать восьмых. — Стоп! Гриша, услышь метроном… Ты помнишь? Три ноты за один удар метронома… И начали!

Гриша барабанит изо всех сил, он входит во вкус, закрывает глаза и уже видит себя на сцене с огромной аудиторией. Он видит, как огромная толпа ликует и люди топают в ритм барабанов. Он видит, как на него смотрят девушки из толпы, лучшие девушки, самые красивые. Гриша хоть и мал, но знает, что барабанщики всегда под прицелом девушек. Наш ударник видит, как он с группой отыгрывает тур за туром, как его группа получает музыкальные премии год за годом. Он видит, как подъезжает на новом блестящем роллс-ройсе к дому, будучи живой легендой, как папарацци от именитых изданий бегают за ним в надежде получить ценные кадры. Вы скажете, что Гриша тщеславен! Да! А кто из вас хоть раз не мечтал о такой жизни?! Кто не мечтал собрать все сливки?! Не обманывайте хотя бы себя…

— Молодец, Гриша! Нужно еще поработать, но результат уже есть! До следующей субботы.

Воодушевленный похвалой Гриша выбегает из аудитории и бежит в другое крыло, к аудитории вокального мастерства. Там Петя познает мир таких понятий, как голосоведение, высота звука, глиссандо и многих других. Гриша терпеливо ждет старшего брата в коридоре, у них сегодня запланирована постройка импровизированного дома на дереве. Они даже чертеж подготовили. Кто из нас не мечтал в детстве о собственном домике на дереве. Ведь это так здорово, забраться туда, спрятаться от всех. Словно находишься в своей собственной маленькой неприступной крепости. Вот и братья задумали то, о чем многие из нас мечтали.

А пока Гриша ждет старшего брата в коридоре, Петя усердно трудится в классе. Гриша сидит на деревянной лавке и вслушивается в звуки пения брата. А последний, в свою очередь, так старается, что Гриша замирает и не шевелится дабы не пропустить мимо ушей ни одного звука. В конце концов урок заканчивается, и Петя выбегает в коридор к младшему брату.

Занятия окончены, отличная теплая и солнечная суббота обещает быть интересной. Солнце светит настолько ярко, что Гриша надел солнечные очки, которые ему очень велики и закрывают половину лица. Два брата, даже не пообедав, носят деревянные бруски и инструмент к намеченному дереву. Работа кипит! Первым делом нужно сделать лестницу до заветных веток, которые послужат опорой для будущего пола. Петр по образцу отпиливает перекладины одну за одной, а Гриша приколачивает их прямо к стволу дерева. Уже через час слаженной работы возникает довольно крепкая и надежная лестница, по которой Петр залазит на требуемую высоту и проверяет на прочность выбранные ветки.

— Неси доски! — кричит Петр из кроны дерева младшему брату. Гриша, вместо этого, лезет по лестнице к Пете.

— Ух ты! Как тут здорово!

— Будет еще лучше, если мы продолжим, и ты принесешь доски.

— Да несу, несу.

Гриша в восторге пулей спускается по лестнице и бежит вместе с Джеком в сарай за досками. Несколько мгновений спустя младший брат уже носит к дереву по одной доске за раз, так как больше унести не получается. Петя в это время усердно пилит принесенный Гришей материал на равные отрезки. Еще пара часов, и в кроне дерева возникает подобие пола. Пускай получается криво, пускай в некоторых местах отпилено не по размеру, пускай руки Пети уже кишат занозами, а Гриша порвал штанину о гвоздь! Главное — братьям нравится то, что они делают здесь и сейчас. И они в предвкушении от того фронта работ, который еще предстоит.

У вас наверняка тоже бывало такое. Когда занят любимым делом, время словно останавливается и перестает существовать вообще, будто такой физической величины и не было вовсе. Так же пропадает чувство голода, вы обретаете способность не испытывать его. Когда вы творите, вы абстрагируетесь от всего внешнего мира, от всех внешних раздражителей. Вас не интересует абсолютно ничего, кроме задачи, поставленной самому себе и преданности своему делу. Именно эти чувства переполняют сейчас братьев. Опомнившись только вечером, когда мать выйдет на стройплощадку и громко скажет несколько слов, братья пойдут в дом ужинать. Затем мальчики вместе с четвероногим другом просидят до поздней ночи в вигваме.

На следующее утро братья и Джек снова отправятся к дереву. Сегодня они планируют полностью закончить дом. Но на этапе строительства крыши план провалится с таким же треском, с каким Петр упадет с кроны невысокого тополя и повредит связки голеностопа. Благо ничего серьезного, просто растяжение. Петру наложат фиксирующую повязку и строго-настрого запретят лазить по деревьям в ближайшее время. Следующие несколько недель Петр будет хромать, отчего станет объектом насмешек в школе, а дом на дереве так и останется недостроенным.

Вторник, 10 мая 1994 года станет днем, разделившим жизнь семьи Касьяновых на до и после. Именно в этот день Петр столкнется с одной из худших сторон детских взаимоотношений.

Как обычно, на перемене Гриша с Петей будут сидеть на подоконнике у окна. Гриша поделится своим бутербродом с братом, так как свою еду Петр, как обычно, до школы не донесет.

— Как нога? Болит?

— Да нормально! В следующий раз буду аккуратнее!

— Ты чуть Джека не зашиб, когда падал! Ты бы видел, как ты летел!

— Да уж, в следующий раз ты первый полезешь! — братья заливисто смеются — Ладно, я похромал в туалет. У вас сейчас что, математика?

— Да. Давай, увидимся после урока!

Петя спрыгивает с подоконника и, хромая, идет в сторону туалетов. Гриша еще сидит на подоконнике и доедает свою половину бутерброда. Он провожает брата глазами, Петр заходит в уборную, дверь за ним закрывается. Затем Гриша видит, как в уборную заходит компания из четырех парней из параллельного класса Петра. Происходит событие, которое заставляет Гришу пулей слететь с подоконника: последний зашедший в уборную закрывает защелку на двери с обратной стороны. Казалось бы, ничего особенного, но Гришу словно ударила молния. Он пулей бежит в сторону уборной и на ходу понимает, что там происходит что-то нехорошее. Гриша изо всех сил колотит в дверь руками и ногами, он кричит, зовет на помощь. Гриша слышит неясные звуки там, с обратной стороны двери. Ясно одно — брата бьют.

— Да не буду я этого делать! Помогите! — надрывный голос Петра будит в Грише зверя.

Он уже разбил локоть левой руки в надежде сорвать с петель эту чертову дверь. Но это не останавливает Гришу, он продолжает молотить дверь. Он знает, что брат в беде, он слышит его и четырех малолетних подонков, которые решили позабавиться по-взрослому, позабавиться таким образом, о существовании которого Гриша еще не подозревает в силу своего возраста. Капли крови из раны Гриши летят на дверь и на пол, но он, ни капли не жалея себя, продолжает молотить по двери. Он зовет на помощь, но все безучастны. Всем плевать на десятилетнего мальчика и его сердобольного тринадцатилетнего брата.

О детской жестокости можно говорить много, ведь дети еще в полной мере не знают, что такое боль, и поэтому с необычайной легкостью причиняют ее другим. Вероятность увидеть ребенка, зверски истязающего, например, кота на улице, в разы выше, чем увидеть за этим занятием взрослого. О травле в школах тоже можно говорить часами и приводить миллионы примеров. Вспомните, сколько раз вы дрались в школе? А теперь попытайтесь вспомнить, когда вы в последний раз дрались в офисе с коллегами? Именно травля в школах оставляет своеобразный след и тянется шлейфом в некоторых случаях до гробовой доски. Вы никогда не задумывались о том, что в колониях для несовершеннолетних творятся дела, немыслимые по своей жестокости. Врачи даже придумали для этого особый термин — «феномен детской жестокости».

С каждым годом уровень жестокости и насилия среди детей неуклонно растет. Статистика показывает неутешительные результаты. А именно, около сорока процентов старшеклассников тем или иным образом проявляли жестокость по отношению к своим сверстникам. Возможно, вы не поверите, но каждый третий ребенок сталкивается с травлей в школе, а каждый десятый молчит об этом.

Когда Гриша услышит грохот похожий на звук разбивающейся керамики, подонки все-таки распахнут дверь уборной и бросятся в разные стороны, озверевший Гриша вцепится мертвой хваткой в одного из них, в самого крупного, в Олега Кравца. Прежде чем Гриша получит звонкий подзатыльник и упадет на пол, он успеет серьезно надавить на правое глазное яблоко ублюдка, отчего Олег взвизгнет, стряхнет с себя Гришу и убежит вслед за стаей.

Петя в это время сидит на кафельном полу уборной, прижавшись спиной к стене. Он словно пытается вжаться в стену. Петя поджимает к себе ноги, обхватывает свои колени руками и опирается на них подбородком. Из его левой ноздри и разбитой губы сочится кровь. Из-за гематомы под левым глазом теперь больно моргать. Гриша садится рядом и видит эту родную, братскую кровь. Петя весь мокрый, с ног до головы, одежда тоже насквозь мокрая, здесь плохо пахнет. Он смотрит прямо перед собой, ему противно от случившегося, но он не говорит ни слова. Он лишь смотрит в пустоту, а по его щекам текут слезы. Рядом на полу валяются осколки разбитого сливного бачка, видимо, его разбили во время борьбы.

Последнее слово Петра было: «Помогите!» Не последнее слово на 10 мая 1994 года, а последнее слово в буквальном смысле. Брат Гриши Касьянова абсолютно перестанет говорить, а значит, и петь, поэтому никто никогда не узнает, что случилось за эти долгие пять минут в уборной средней школы. Малолетние подонки тоже не скажут ни слова, боясь понести ответственность. Они всегда поступают именно так, когда приходит время отвечать за свои поступки. Я вам больше скажу, у родителей Олега Кравца хватит наглости устроить разбирательства по поводу того, что Гриша повредил их драгоценному сыну глаз. Прекрасные люди, не правда ли? Добрые и отзывчивые!

Привлечь к ответственности не удастся ни одного из четверых, так как Петр не скажет ни слова, а подонкам это сыграет на руку. После осмотра голосового аппарата медики констатируют полный порядок, то есть физически мальчик может говорить, но не хочет. С Петром будут работать психологи, но все тщетно. В отчаянии Елена обратиться к колдунам и целителям в надежде на то, что родной сын снова заговорит и запоет, но снова все тщетно. Петр будет молчать и, как будто этого мало, он отстранится от всех и замкнется в себе. Теперь он, словно монах, принявший обет молчания, чтобы унести в могилу эти роковые пять минут.

Отныне Петр будет идти на контакт лишь с бродячими животными и, конечно же, со своим верным другом Джеком. Да и пес настолько привяжется к Петру, что не будет отходить от него ни на шаг. Он будет охранять его и днем, и ночью, теперь Джек есть личный страж Петра. Он будет спать рядом, есть рядом, ходить рядом, отныне Джек всегда рядом, и он не подпустит к хозяину ни одного ублюдка. Даже когда Петр кормит бродячих собак и кошек, Джек рядом с хозяином. Он хоть и пес, но, видимо, понимает, что от бродячих животных зла меньше, чем от многих людей. Петр закроется лишь для людей, но не для своих четвероногих друзей. Он продолжит с теплотой трепать им загривки и бока, смотреть им в глаза и искренне улыбаться.

Да, вы можете возразить: «Позвольте! Так не бывает! Ведь животным не дано понять такие вещи, как благородство или честь…»

А я вам возражу! Во-первых, мы доподлинно не знаем, что животным дано, а что не дано. Во-вторых, давайте смотреть правде в глаза, далеко не все люди честные, благородные, разумные и рассудительные, скорее наоборот. Людям присущи пороки. Животными же управляют лишь вполне логичные инстинкты. Разве животные сделали Петра немым? Разве животные издевались над мальчиком потехи ради? Нет! Это были разумные люди, Homo sapiens!

Однажды ночью семья Касьяновых проснется от громкого лая Джека. В доме начнется настоящий переполох, так как Джек никогда не лает без дела, тем более ночью. Первым проснется Гриша и обнаружит вместо мирно спящего Петра пустую постель. Младший брат тут же побежит будить мать.

— Джек, ты чего?! — говорит Елена, выходя из спальни и, заметив Гришу, добавляет: — Гриша, иди спать.

— Мама, где Петя?

— Где Петя?

— Его нет в кровати… — не успевая договорить Гриша вздрагивает от громкого хлопка входной двери.

Джек продолжает громко лаять и скулить. Еще не до конца проснувшиеся Елена вместе с Гришей спускаются вниз и видят собаку у входной двери. Джек бросается на дверь, словно пытается вырваться на улицу. Гриша подбегает к двери и открывает ее. Джек тут же выбегает и стремительно бежит в темноту.

— Джек, стой! — кричит Гриша пытаясь поймать собаку, лай которой раздается уже где-то в ночи.

Мать с сыном бегут на собачий лай и по пути понимают, что Джек ведет их к недостроенному дому на дереве. Оказавшись у дерева, они наблюдают, как Джек скулит, стоя на задних лапах, а передними при этом упираясь в ствол дерева, он смотрит вверх, в крону.

— Петя, ты там? — зовет Елена. В ответ, конечно же, тишина.

Петя в это время сидит на деревянном полу недостроенного дома в кроне. Он просто хочет спрятаться здесь от всех и остаться здесь навсегда, мальчик через листву смотрит на темно-синее небо.

— Петя, спускайся. Что случилось? — продолжает звать мать.

Петр продолжает смотреть на небо, разглядывая звезды, словно пытаясь что-то рассмотреть. Он обхватил руками колени и, не отрываясь, пристально наблюдает за небом. Гриша подходит к лестнице и начинает подниматься. Когда мальчик оказывается наверху, он садится рядом со старшим братом, плечом к плечу, тоже обхватывает свои колени руками и смотрит туда же, куда устремил свой взгляд Петр. А ночь сегодня действительно звездная и на редкость теплая. Они в пижамах сидят на дощатом полу недостроенного дома на дереве и разглядывают ночной небосвод с таким интересом, что позавидует любой астроном.

— Гриша, что там? — спрашивает мать.

— Петь здесь, мам. Так много звезд на небе. Дай нам просто немного посидеть здесь.

Елена некоторое время стоит неподвижно, а затем расслабленно садится прямо на траву, спиной упирается в ствол дерева и впервые за несколько последних лет поднимает голову вверх, смотрит на звездное небо и вдыхает ночной летний воздух. Джек ложится рядом и лижет ладони хозяйке. Воцаряется полная тишина. Такая тишина, которая бывает только ночью, когда вы слышите лишь ветер и шелест листвы. В такие моменты кажется, будто мир опустел… Даже не опустел, а, скорее, избавился от суеты. Но это вас не огорчает, а умиротворяет, и вы можете просидеть летней ночью прямо на траве, вплоть до утра. Елена, сидя на траве, вспоминает погибшего мужа и отца двоих ее сыновей. Она представляет, как прямо сейчас он сидит рядом, обнимает ее за плечи и тоже смотрит на ночное небо. Она представляет, что с Петей ничего не произошло и ее сын снова поет, еще громче прежнего. Глядя на звезды можно замечтаться, особенно если вы романтичная натура. Джек уже положил голову на женские колени и дремлет.

— Я знаю, Толя, ты где-то там. Тебя всегда тянуло в небо, любимый… Как же здесь здорово, Толя… Почему я раньше этого не замечала? — шепчет себе Елена. Затем она вдруг начинает смеяться. Поначалу неуверенный и тихий смех Елены перерастает в громкий, задорный и заразительный. Гриша и Петя с интересом смотрят вниз, на маму, затем друг на друга и тоже начинают заливаться смехом.

— Действительно, ребята! Почему бы не выйти и не посмотреть на небо и звезды?! — сквозь смех пытается сказать мать.

— Да, мам! Почему бы и нет! — отвечает, смеясь Гриша.

На удивление, Петр тоже заливается смехом. Он играючи треплет младшего брата за плечо. Знаете, порой крайне полезно выбиться из повседневных серых будней и сделать что-то новое, непонятное и непривычное для себя, возможно, даже безобидную глупость. Просто попробуйте и вы будете поражены результатом, причем мгновенным. Гриша и Петя стремительно спускаются по лестнице вниз. Они практически спрыгивают с дерева, не боясь получить травмы, садятся аналогично матери и продолжают веселиться, смотря вверх. Елена обнимает за детские плечи обоих сыновей и прижимает их к себе, отчего Гриша с Петей практически валятся набок в сторону мамы и смеются еще громче.

Глядя на происходящее со стороны, может сложиться впечатление, что три человека сошли с ума, вышли ночью и хохочут без причины. Пусть так! Но мы-то с вами прекрасно знаем, в чем тут дело… Именно сумасшедшие, отчаянные и, как правило, непонятые большинством люди делают открытия, которые в будущем меняют целый мир. Людям, которыми движет лишь сухая логика и здравый смысл, это не под силу.

Вывел бы Исаак Ньютон три главных закона механики, если бы не страдал шизофренией и биполярным расстройством? Написал бы свои шедевры Винсент Ван Гог, будучи психически здоровым человеком? Смогли бы мы проникнуться атмосферой произведения «Старик и море», если бы Эрнест Хемингуэй не страдал острой депрессией и умственными расстройствами? Как мы можем не упомянуть Джона Форбса Нэша (младшего), гениального математика и по совместительству параноидального шизофреника? И это далеко не полный список, его можно продолжать если не бесконечно, то, безусловно, достаточно долго. Такие понятия как гениальность и психические расстройства тесно граничат и порой гармонично уживаются в одном человеке, так что не все так однозначно, как может показаться на первый взгляд.

Каждый из нас по-своему псих, и вы не сможете это опровергнуть. Никто не сможет это опровергнуть. При глубоком анализе, а в некоторых случаях и при поверхностном, у каждого ныне живущего человека найдутся психические отклонения. Не удивляйтесь, и у вас тоже! Да, да, не смотрите по сторонам, именно у вас, дорогой читатель. Я вовсе не хочу вас оскорбить или обидеть, ни в коем случае. Я лишь констатирую факты. Все в этом мире достаточно относительно.

Мать с детьми просидят на траве до рассвета. Они будут громко болтать и смеяться, а Джек будет дремать под деревом и иногда смотреть непонимающим взглядом на хозяев. Петя будет общаться жестами, как глухонемой, но сейчас это не имеет никакого значения. Важно то, что, благодаря его выходке, теплая летняя ночь будто дернула за нужные ниточки каждого члена семьи Касьяновых. Она словно дала добротного пинка, в хорошем смысле этого слова, всем троим — Елене, Пете и Грише.

В течение ближайшей недели братья снова будут таскать пиломатериал на «стройплощадку», пилить и стучать молотком с еще большим задором и блеском в глазах. Они все-таки закончат свое маленькое уютное убежище, свою крепость в кроне дерева, недоступную и невидимую для большинства обитателей внешнего мира.

— Сейчас, погоди. Только привяжу.

Гриша затягивает надежный узел и, дергая за веревку, дает Петру знак о том, что можно поднимать. И штатив от телескопа тонет в листве кроны дерева. Да, кстати, у братьев новое хобби — наблюдение за звездным небом. Елене пришлось раскошелиться на телескоп, но что ни сделаешь для родных детей. Петр снова спускает веревку, и Гриша привязывает телескоп.

— Петя, поднимай. Только очень аккуратно! Без резких движений, — командует Гриша, и корпус телескопа возносится в крону.

Братья позаботились о сохранности линз и других частей конструкции, поэтому собирать наблюдательный пункт они планируют уже в убежище. Гриша заворачивает остатки телескопа в старый мягкий свитер, затем кладет сверток в рюкзак, надевает его и поднимается по лестнице к старшему брату. Поднявшись, Гриша видит, как Петр уже устанавливает штатив в самом удобном месте, почти вплотную к маленькому окошку, которое больше похоже на бойницу. Гриша снимает рюкзак и вспоминает, что не взял инструмент для сборки. Придется еще раз спуститься и подняться, ерунда для Гриши.

— Вот теперь точно все! Можно собирать, — победоносно изрекает Гриша, отдает инструмент Петру и садится на одну из двух маленьких табуреток, которые были сколочены из остатков пиломатериала.

Еще из тех же остатков сердобольный Петр сколотил добротный скворечник и прибил его к стене снаружи, как раз у окошка-бойницы. В процессе сборки иногда возникают мелкие трудности, которые легко решаются ребятами и совместным мозговым штурмом. Несколько раз они все-таки подсмотрели в инструкцию по сборке. И вот наконец чудо техники готово. Телескоп на своем месте, немного торчит из окна, и ночь обещает быть интересной и насыщенной. При первом же использовании было замечено, что обзору мешает пара веток в кроне. Ветки были незамедлительно спилены. Теперь все отлично видно!

Ближе к закату, после ужина, братья вооружаются двумя старыми пледами и подушками, чтоб удобней было сидеть на табуретах и наблюдать за звездами. Елена с непередаваемыми и неописуемыми эмоциями наблюдает за тем, как горят глаза сыновей, как их новоиспеченное хобби вдохнуло новую жизнь в Петра, да чего там, во всю семью.

— Тише ты! Не шевелись, я пытаюсь поймать луну, — ворчит Гриша и вертит регулировочные ручки на штативе.

Кто хоть раз пользовался любительским телескопом, тот знает, как тяжело неопытному астроному ловить в поле зрения объектива разные объекты.

— Готово. Ух ты! Красотища!

Гриша смотрит в окуляр и неподдельно восторгается увиденному. Он еще ни разу не наблюдал луну так близко. Одно дело видеть космические объекты по телевизору, другое наблюдать их воочию. Петру тоже не терпится посмотреть, поэтому он, давая это понять, пытается немного потеснить брата.

— Да подожди! Дай посмотреть.

Гриша не сдается, но Петр в конце концов сменяет младшего брата и сам занимает позицию наблюдателя. Восхищению Петра нет предела. Он очарован красотой и загадочностью лунных кратеров с первых секунд наблюдения.

Ребята настолько заинтересовались наблюдением за спутником Земли, что через неделю Гриша и Петр наизусть знали названия большей части кратеров, а еще через месяц братья заняли первое место на городских астрономических играх. Радости семьи Касьяновых не было предела.

Ночные семейный посиделки стали доброй традицией. В то время как Джек мирно спал под деревом, все трое наблюдали за небом, веселились, громко обсуждали что-то, делились впечатлениями. Иногда разговоры затихали и каждый думал о чем-то своем. Казалось бы, о чем еще можно мечтать…

Я не знаю при каких обстоятельства оба брата загремели на принудительное лечение в нашу лечебницу. Но одно я знаю точно: все ублюдки, которые принимали участие в тех пяти минутах, получили по заслугам сполна, не сразу, а намного позже, будучи уже взрослыми. А Петр с тех пор так и не проронил ни слова…

Глава 10. Кто же ты?

Я мог бы видеть то, что мне даже не снилось,

Но все получилось так, как получилось…

Сувенир! Как много обобщенного в этом слове. Ведь это может быть что угодно, от обычной безделушки до самого дорогого. Это может быть на первый взгляд мелочь, которая при одной лишь мысли будет вызывать бурю эмоций и самых теплых воспоминаний. Но может быть и иначе…

Вы в чужом городе или даже стране, в сувенирной лавке. Вы с таким трепетом выбираете что-то интересное, ведь хочется что-то особенное. Магнит на холодильник? Вздор, банально донельзя! Вы продолжаете смотреть на витрину и вас продолжают терзать сомнения. Как удивить своих друзей, точнее, чем? Может, вот эта бронзовая статуэтка национального героя? Нет! Не впишется в интерьер. Вот оно! Гипсовая миниатюра представителя местной фауны! Нет, снова не то. Здесь, как назло, все одинаковое, и вы идете в другую лавку поблизости. И как вы думаете, что там? То же самое! Сегодня вы обойдете все сувенирные и антикварные лавки, вы увидите тысячи безделушек, не привлекших ваше внимание. Витрины вам будут сниться сегодня ночью. И в конце концов, когда ноги ваши уже с трудом волочатся, вы находите именно то, что вам нужно. Создается впечатление, что этот сувенир ждал именно вас. Даже не так, он был сделан искусным мастером специально для вас! Этот мастер смог дернуть вас за те самые невидимые и неосязаемые струны. Вы довольны, теперь вы точно удивите друзей, теперь они точно ахнут. Но спешу вас расстроить, не ахнут. Мастер старался именно для вас, а не для них. Поэтому ваши друзья посмотрят, улыбнутся ради приличия и забудут. Как жаль…

Вы часто знакомитесь с новыми людьми? А часто ли вы выбрасываете из своей жизни старых знакомых или даже друзей? Все люди, с которыми вы когда-либо общались или имели дело, оставили на вас отпечаток. Кто-то совсем крохотный и еле заметный, кто-то, напротив, — значительный и сразу бросающийся в глаза. Даже если человек, с которым вы когда-то общались, вам был неприятен, вы все равно что-то взяли от него. Самую малость, кроху. Возможно, вы даже не заметили ношу, но она есть, уверяю вас. Это тоже своеобразные сувениры, только их нельзя потрогать или показать друзьям и знакомым.

Вы решили освоить новое дело, увлеклись новым хобби. Перед вами целый новый мир, который предстоит изучить. Ведь это так здорово! Так здорово узнавать что-то новое, что-то такое, о чем вы раньше даже не догадывались. А если догадывались или знали, то уж точно не предполагали, что когда-нибудь вас это настолько увлечет. А мир этот просто переполнен сувенирами в виде опыта, знаний и умений, которые можно применить в самых неожиданных областях.

Сувениры! Такие разные…

Шикарное выдалось лето, я вам скажу. Каждый день был солнечным, теплым и насыщенным. И сегодняшний день не исключение.

— Новая тачка? — спрашиваю я.

Она ничего не отвечает, лишь щурится от яркого солнца и надевает черные очки. Я чувствую, как теплый ветер обдувает меня, чувствую, как песчинки, гонимые ветром с пляжа, врезаются в открытые участки моего тела.

Я не один, рядом она с цветными волосами и лицом в веснушках. Да, кстати, а где мы? На побережье теплого моря, на обочине у шоссе, а рядом кабриолет. Знаете, такой большой, классический. Я смотрю по сторонам и вижу водную гладь за песчаными барханами, даже отсюда я вижу, какая кристально чистая вода. Таких пейзажей не бывает здесь, они бывают лишь там.

Мы летим по шоссе, за рулем никого нет. Я на заднем сиденье, рядом со мной она. Я поднимаю обе руки вверх и пытаюсь вытянуться во весь рост, чтобы почувствовать теплый поток воздуха. Она смотрит на меня и смеется, а ее яркие волосы развеваются на ветру так, что лицо разглядеть невозможно. Про эту улыбку можно написать книгу… Я снова падаю на сиденье, и она так крепко меня обнимает. А я в ответ зарываюсь лицом в ее развевающиеся волосы. Как же здорово они пахнут! Как же здорово сидеть сзади кабриолета, летящего по летнему хайвэю, по раскаленному асфальту, и вдыхать ее запах.

— Куда мы едем? — спрашиваю я.

— Домой, — отвечает она.

— Где это? — в ответ лишь тихий шелест покрышек и ветер.

— Где это? — повторяю я и открываю глаза. В машине, кроме меня никого нет. Кабриолет продолжает плавно лететь по раскаленному хайвэю.

— Где ты? — я ищу ее глазами, но с большим сожалением осознаю, что ее нет. — Где дом?

Именно там, в теплом солнечном дне, я увидел ее в первый раз. Именно тогда я понял, что привязался, чего я избегаю делать здесь. Я еще долго мчал по шоссе на заднем сиденье, искал взглядом эту улыбку и напрягал обоняние, но, увы… Она пропала так же неожиданно, как и появилась из ниоткуда.

Я не могу открыть глаза, так сладко спится на огромной мягкой кровати. Я укутался огромным теплым одеялом. Сквозь веки проникает свет, а значит, пора вставать. Нет, еще пять минут. Я медленно поворачиваюсь на левый бок, а на мою правую щеку кто-то кладет ладонь. Этот запах, это она. Я пытаюсь открыть глаза, но ничего не выходит, я даже шевелиться не могу. Я пытаюсь дышать как можно глубже, чтобы весь воздух в помещении прошел через мои легкие. Открой же глаза, твою мать! Ничего не выходит. Я лежу, словно парализованный, и чувствую лишь ее ладонь. Вдруг я открываю глаза и резко поворачиваюсь вправо, но никого нет, я здесь один. Обшарпанные стены говорят о том, что в помещении давно не делали ремонт. Мухи летают тут и там. Что за помойка? Куда пропал аромат, которым комната была наполнена секунду назад? Так и не найдя ответы на эти вопросы, я сажусь на кровать, нахожу взглядом дверь, надеваю тапочки и выхожу из комнаты.

Я попадаю на такую же грязную кухню. Я стою в дверном проеме и не верю своим глазам — за обеденным столом сидит она. Почему снова не получается сфокусироваться на лице? Лишь веснушки, ярко-красные волосы и до боли знакомый запах. Я медленно, дабы не спугнуть ее и не проснуться, подхожу к ней со спины и кладу свои руки на ее плечи… Она что-то говорит, очень тихо, словно сама себе. Ничего не слышно, как ни прислушивайся.

— …оставим все как есть… — лишь эта фраза долетела до меня.

— Я не могу, — из моих уст звучит очень странный ответ, от которого мне становится крайне паршиво.

Она поворачивается ко мне, поднимает голову и смотрит мне прямо в глаза. И все равно я не вижу ее лицо. Чем пахнет? Что-то горит! Блики языков пламени отвлекают мое внимание, я поворачиваю голову в сторону плиты и вижу горящую посуду, часть плиты раскалена докрасна.

— Пожар!

Я бегу к плите и на ходу понимаю, что это уловка. Обернувшись, я лишь убедился в правильном направлении моих догадок. Ее нет. Я сажусь на грязный пол и со спокойствием удава наблюдаю за быстро распространяющимся огнем. Пусть здесь сгорит все…

А пока здесь все горело, снаружи воцарилась жесточайшая засуха, а мир превратился в бескрайнюю пустыню. Большой ярко-красный шар раскаляет песок под ногами настолько, что люди почти не выходят на улицу днем. Лишь ночью, когда солнце садится за горизонт, мы выходим из своих домов, засыпанных песком. С каждым днем солнце все горячее и горячее. Странно, но я этому только рад, ведь я так люблю ступать босыми ногами по этому раскаленному песку. Я так люблю этот теплый обжигающий ветер. Я снова один… Наверное, уже несколько лет…

Как хорошо порой укутаться с ног до головы мешковатой одеждой из легкой материи, забраться на самую высокую точку на местности и наблюдать, как оживает постепенно уходящий во тьму город, как прохладный воздух постепенно завоевывает пространство. Отсюда, именно с этой точки, вид открывается неописуемый, долина просматривается на десятки километров. Огромный город, постепенно врастающий в белоснежный песок, навсегда утратил былое величие. Там, где когда-то горели неоновые огни, теперь лишь воспоминания. Идеально ровный асфальт центральной улицы, по которой когда-то ездили самые шикарные авто, теперь лишь отдаленно напоминает проезжую часть. Многоэтажные бетонные дома, первые этажи которых уже вросли в песок, навсегда потеряли свою архитектурную ценность, но приобрели некую монументальность, и теперь представляют собой лишь преграды для теплого ветра. А ветер продолжает нести песчинки, образуя огромные барханы и песчаную рябь на всех поверхностях. Сколько лет я уже здесь? Не помню, но точно давно. Я буду долго сидеть на все еще теплом песке и пытаться вспомнить хоть что-то из предыдущих событий. Я даже не замечу, как рядом со мной возникнет седой старец. Он появится незаметно, словно из ветра, встанет рядом со мной и аналогично мне будет наблюдать за городом.

— И так изо дня в день, из года в год, — заметив седого старца говорю я и добавляю после короткой паузы: — Раньше я вас здесь не видел.

Старик стоит неподвижно и даже не обращает на меня внимания, он лишь пристально смотрит куда-то вдаль. На секунду создается впечатление, что он не живой, что это лишь восковая фигура. Но редкие моргания выдают живого человека. В его глазах читается печаль, тоска, мудрость… Потеря… Я смотрю на него и мне отчего-то становится его жаль, хотя он мне совершенно не знаком.

— Где мы? — снова спрашиваю я.

Старец лишь кратко посмотрел на меня и ничего не ответил.

— Какой сейчас год? — не унимаюсь я.

Мой визави еще раз посмотрел на меня и улыбнулся, снова ничего не ответив. Он что-то скрывает от меня.

— Ты ведь знаешь! Какой год? Куда меня занесло? Старик, скажи мне… — неподдельный интерес одолевает меня.

Он смотрит на меня таким искренним и теплым взглядом, я бы сказал, по-отечески. Старик ничего не отвечает, лишь улыбается мне во все оставшиеся зубы.

— Постой-ка! Откуда я тебя знаю? — я встаю с теплого песка и пристально всматриваюсь в до боли знакомое лицо.

А он лишь улыбается еще сильнее, словно очень рад меня видеть, словно готов обнять меня как человека, роднее которого нет и никогда не будет. Сколько же доброты в этом взгляде.

— Этого не может быть!

Я делаю несколько шагов назад, не веря своим глазам, прикованным к старику. Он стоит на месте, смотрит на меня в ответ и продолжает искренне улыбаться. С каждым моим шагом старику становилось хуже и хуже, словно он теряет что-то ценное, возможно, часть себя. Он лишь улыбается, просто улыбается, но ничего не делает.

— Так не бывает! — еще раз повторяю я продолжая отступать от старика, по щекам которого уже текут слезы. Но он все равно улыбается мне.

— Еще как бывает! Завтра, между прочим, будет затмение! — ее веселый голос сзади заставляет меня обернуться. — Нужно найти темные стекла.

Я снова оборачиваюсь в сторону старика, но уже никого не вижу. Он исчез, а я вновь сажусь на теплый песок.

— Неужели? Давай поищем! — отвечаю я.

— Что с тобой? Ты какой-то странный, — ее голос снова рядом, и я этому несказанно рад.

— По-моему, я увидел то, чего не должен был видеть.

— И что же это?

— Один человек.

— Кто он?

— Старик. Он был здесь несколько секунд назад. Разве ты его не заметила?

Она садится рядом со мной и кладет голову на мое плечо. Снова этот незабываемый запах окутывает пространство вокруг. Я, сам того не замечая, зарываюсь носом в ее ярко-салатовые волосы. Сквозь еще приоткрытые веки я вижу, как солнце окончательно утопает за горизонтом и напоминает о себе лишь небольшим заревом. Настолько беззаботно и умиротворенно может чувствовать себя человек, находясь там, а не здесь. Как жаль, что оттуда нельзя вынести ничего, кроме воспоминаний. Как жаль, что через мгновение она снова исчезнет, забрав с собой очередной сувенир, часть меня. Когда я открою глаза, я, скорее всего, увижу лишь белый песок, ночной город с редкими маленькими огоньками и бесконечное звездное небо.

Но увы… Я открываю глаза на той самой грязной кухне. За столом никого нет. Зато под столом, вокруг меня и на мне кишат огромные тараканы. Мерзость! Грязная лампа под потолком продолжает неугомонно моргать. Еле освещенный коридор слева от меня словно кричит: не нужно сюда идти! Но я за каким-то чертом иду именно туда, иду словно умалишенный. Мне страшно, но я не останавливаюсь и продолжаю медленно двигаться в сторону коридора. Как только я покидаю пределы кухни, я слышу громкий хлопок, и лампочка за моей спиной разлетается на осколки, погружая кухню в кромешную тьму. Я резко оборачиваюсь на топот, словно кто-то из одного угла кухни перебежал в другой угол, но в такой темноте невозможно что-то разобрать. Маленькая тусклая лампочка в коридоре все еще светит, еле-еле, но светит. И я нахожу убежище прямо под ней. Сердце мое в это время, видимо, отплясывает чечетку. Дыхание мое участилось настолько, что я не успеваю полноценно вдохнуть и выдохнуть. Из-за этого мутнеет рассудок, и я не нахожу ничего лучшего, как просто закрыть глаза, но ничего не выходит.

— Так, стоп! — шепчу я себе, но не слышу своего голоса.

Я пытаюсь выровнять дыхание и, на удивление, обнаруживаю, что у меня получается это сделать. Нужно продолжать движение, нельзя загнать себя в угол, то есть под крохотный источник света. Я знаю, чем это обычно заканчивается, но сейчас не время для финальных титров. Путем неимоверных усилий над собой я ступаю дальше, во тьму, и иду практически на ощупь. Еле слышные шаги и скрип половиц где-то рядом не дают мне покоя, что-то преследует меня, но это что-то держится в тени. Что-то желает видеть мои страдания, что-то получает удовольствие от происходящего.

— Покажись, сука… — я снова не слышу своего шепота.

Как обычно, тьма словно кисель, в котором каждое движение дается путем титанических усилий. Главное не поддаваться панике, нужно держать все под контролем. Дыхание в норме, рассудок пока при мне, а значит, нужно двигаться. И я двигаюсь в сторону еле уловимого света впереди. Еще несколько тяжелейших шагов и я попадаю в еле освещенную спальню. Здесь должно быть окно, но шторы задернуты. Я вижу лишь огромную кровать посреди комнаты, на ней кто-то лежит. Больше никаких предметов интерьера нет. Я не хочу этого делать, я не хочу знать, кто лежит на кровати, но мне приходиться двигаться к ней иначе «остановился — погиб». Садясь на край кровати, я слышу тихие всхлипывания. Господи, да это же ребенок! Он свернулся клубком и весь дрожит. Кто додумался оставить его здесь одного?

В этот момент во мне срабатывает синдром защитника. Когда вы в опасности и рядом с вами кто-то намного слабее вас, вы, сами того не подозревая, встанете на защиту слабого. И поверьте, это придает вам ощутимый прирост сил и уверенности. Так и я сейчас, чувствую себя неким щитом для этого несчастного дитя, забытого в этом кошмаре.

— Не бойся… — снова неслышимый шепот.

Я сажусь ближе к ребенку и кладу руку ему на плечо. Он вздрагивает, и я понимаю, что это маленький Ромка. Сколько же тебе лет? Восемь? Десять? Я понимаю, что Ромка застрял в кошмарах, которые ему пришлось пережить.

— Не плачь, братишка… Хватит… Я же здесь… — мой шепот снова перебивает шорох шагов где-то рядом.

— Выйди на свет, кто бы ты ни был, трус! Что ты прячешься?!

Я вскакиваю с кровати и встаю в полный рост, готовый удавить голыми руками кого-угодно. Сейчас я по уши заряжен решительностью. Маленький Ромка вдруг перестает плакать и с надеждой смотрит на меня.

— Братишка, иди ко мне!

Я хватаю его на руки и прижимаю к себе изо всех сил, он в ответ впивается в меня мертвой хваткой.

— Ну давай, где же ты?! Ты не выйдешь, кишка тонка! Оставайся там, где ты есть, тварь! — я срываю шторы с окна и комнату вмиг заливает яркий солнечный свет, от которого приходится щуриться и мне, и маленькому брату на моих руках. — Как тебе это? Нравится?

Ромка смеется! Я хорошо помню этот смех. Этот беззаботный, звонкий, безмятежный детский смех! Комната преображается в одно мгновение. Теперь это не кадр из триллера, а уютная спальня во время летнего рассвета, когда первые лучи солнца настолько яркие, что пробиваются сквозь крепко закрытые веки. И свет этих лучей, как и кромешная тьма, словно осязаемая субстанция, в которой можно увязнуть. Только в ярких лучах теплого солнца вязнуть настолько приятно, что можно делать это бесконечно и в конце концов утонуть в них.

Я выхожу из дома с маленьким Ромкой на руках и бегу по бескрайнему зеленому лугу. В какой-то момент я обращаю внимание на то, что трава становится все выше и выше. Я уже не вижу перед собой ничего кроме травы, но я продолжаю бежать, крепко прижимая к себе брата. Если б не чертов камень, я бы не запнулся, не упал и не выронил из рук Ромку. Но увы, это случилось, и теперь я ищу его в этих непроходимых зарослях болотной травы.

— Рома! — кричу я, но в ответ слышу лишь всхлипывания где-то совсем рядом. Невозможно определить откуда исходит звук. — Братишка! Где ты?

В ответ снова всхлипывания. Он не зовет меня, он просто всхлипывает где-то в высокой траве. Моя одежда пропиталась вонючей тиной, а я, окончательно выбившись из сил, встаю на колени в грязную болотную воду и закрываю глаза.

— Поймай меня! — звонкий голос сзади заставляет меня открыть глаза.

Она прыгает мне на спину, виснет словно рюкзак и снова кладет голову на мое правое плечо. Снова этот запах, снова это яркое буйство красок на ее голове.

— Ты так часто меняешь цвет волос…

— Да! Люблю эксперименты! — ее голос можно слушать бесконечно.

Я в очередной раз пытаюсь разглядеть ее лицо, но, как вы уже поняли, тщетно. Я снова вижу лишь эти бездонные глаза и развевающиеся голубые волосы.

— Ты обещал найти темные стекла для затмения!

— Да? Раз обещал, придется найти.

Она слезает с моей спины, берет меня за руку и ведет за собой вперед. Я ступаю босыми ногами по мелкой теплой гальке.

— Где мы теперь? — не надеясь получить ответа спрашиваю я.

— Мы там, где хочешь быть ты! Разве ты не видишь?

Я вижу лишь необычайно красивый галечный пляж от горизонта до горизонта, насыщенное синее небо и слепящее солнце в зените. Да, здесь действительно здорово.

— Кто ты? — не унимаюсь я.

— Ты знаешь…

— И все же?

— Ты прекрасно знаешь. Просто вспомни… Бежим! — сказав эти слова она убегает в сторону небольшого озера неподалеку.

Как же быстро она бежит! Снова бег. Я не успеваю за ней хоть и пытаюсь бежать изо всех сил. В конце концов я падаю на гальку и, широко раздувая ноздри, пытаюсь уловить стремительно исчезающий запах. Слишком много потерь за столь короткий промежуток времени…

— Чего ты разлегся, Никитос? Погода чумовая! Айда купаться! — неожиданно я слышу голос брата совсем рядом.

— Ромка?

Я поднимаю голову и вижу тот же галечный пляж и озеро. Рома стоит по колени в воде и машет мне рукой. Он красный как рак, это говорит о том, что мы здесь уже давно.

— Да вставай же! Догоняй!

Рома окунается в воду и плывет, оставляя за собой след на воде.

Погодите, похоже я знаю где я. Да это ведь то самое озеро, где Ромка поймал себя на рыболовный крючок за палец на ноге много лет назад. Вот же он, тот самый костер на берегу, у которого мы грелись, когда выходили из воды. В наших краях лето холодное, поэтому вода прогревается очень медленно. В нескольких метрах от меня соседский забор, а за ним большой малиновый куст, усыпанный ягодой, вкус которой я помню по сей день. Середина июля, а может, начало августа. Летние дни еще не покинули нас, но солнца с каждым днем все меньше и меньше. Пока я осматривался по сторонам и ностальгировал, Ромка, вдоволь накупавшись, выскочил из воды и теперь сидит у костра.

— Да у тебя зуб на зуб не попадает, братишка, — глядя на дрожащего Рому, говорю я.

— Сей… сей… сейчас согреюсь! — смеется Ромка в ответ.

— Как водичка? — это был риторический вопрос, ответ на который мне известен. Но никто не признается, что вода холодная.

— Но… нор… норррмальная, — я знал, что он так ответит.

— Мы за тобой.

Я оборачиваюсь на неожиданный голос позади. Четверо головорезов из детства, я помню этих подонков. Один из них, Вадим Чистяков, показывает пальцем на моего брата. Они явились сюда именно за ним. Рома молча одевается и дает им понять, что готов идти. Все пятеро, считая Рому, уходят в сторону странного покосившегося дома. Я, вовремя одумавшись, догоняю их, беру брата за руку и иду вместе с ними.

— Ты снова во что-то вляпался, Ромка? Что им от тебя нужно?

Мы входим в дом, шакалы не отстают ни на шаг. Я замечаю, как они пытаются разделить нас с братом. Стандартная тактика поведения шакалов.

— Ты останешься здесь, с нами, Ромчик! — говорит Вадим, а затем обращается ко мне: — А тебя никто не держит! Можешь валить отсюда.

Если вы думаете, что у вас вот так просто получится отбить у меня брата, спешу вас расстроить! Нет, ребята, вы меня не проведете! Я пропускаю Рому вперед, чтоб он постоянно был в поле моего зрения. Все четверо заметно приуныли, но в тоже время стали еще злее смотреть на моего брата, словно на добычу.

— Иди впереди меня, Рома. Не обращай внимания на них, — говорю я брату, и мы продолжаем углубляться в недра дома. Снаружи он казался существенно меньше.

В конце концов, пройдя несколько узких коридоров, мы попадаем, видимо, на задний двор дома. Квадратный периметр, огороженный высокой бетонной стеной. Здесь достаточно ярко и много зелени. Я замечаю женщину с длинными седыми волосами. Она держит на руках младенца. Странно, но ее измученное лицо мне до боли знакомо. Судя по всему, она здесь не по своей воле. Где же я мог ее видеть? Но сейчас меня больше интересует наша с Ромой свобода. Как нам отсюда выбраться? В бетонной стене я замечаю железные ворота, закрытые на большой навесной замок.

— Вам не выйти отсюда! — насмехается Вадим и вся его свита.

Я в замешательстве, мы в западне. Рома выглядит очень болезненным и уставшим, да он еле стоит на ногах. Вы бы только видели, какие усилия он прилагает, дабы не слышать то, что говорят шакалы. А еще ему дико страшно, если честно, мне тоже. Рома, еле волоча ноги, подходит к воротам и достает из кармана ключ. Он открывает замок и распахивает ворота. За ними еще одна дверь. Рома валится с ног, я подхватываю его. Господи, насколько же он слаб сейчас. Из последних сил он достает из кармана еще один ключ и открывает вторую дверь. И вот она, свобода! Я выношу на руках обессиленного брата, так как он уже не в силах идти самостоятельно. Странно, но Вадим и его команда даже не пытались нам помешать, они просто смотрели нам вслед.

— Все хорошо, Рома. Мы вышли, — говорю я брату, лежащему у меня на руках.

— Здорово… — отвечает Ромка и из последних сил пытается улыбнуться.

Создается впечатление, что эти ключи были частями Ромы, которому пришлось их оставить там во имя нашей свободы. Словно он осознанно навсегда оставил в тех бетонных стенах слишком дорогие сувениры, слишком важные части себя.

— Какой красивый закат, — говорю я Ромке, который куда-то пропал.

— Это не закат, а затмение! Я же тебе говорила! — в очередной раз неожиданно возникает она. — Вот, держи стекло.

— Я так рад тебя видеть!

— Смотри на солнце, а то все пропустишь!

Сегодня она в ярко-оранжевом амплуа. Здорово! Но, мне кажется, голубой цвет был лучше. Сегодня я отчетливо вижу, что она в широких джинсах и футболке, которая на пару размеров больше чем нужно. Я в очередной раз вглядываюсь в лицо… Лишь сияющие глаза, умопомрачительная улыбка и ярко-оранжевые волосы, развевающиеся на летнем ветру. Мы сидим в позе лотоса, как йоги, на бетонном ограждении огромной плотины. По одну сторону плотины я вижу бескрайнюю долину с извилистым ручейком внизу, по другую сторону — настолько же бескрайнее водохранилище. Перепад высот до и после плотины кажется нереальным, фантастическим. Как мы сюда попали?

— Как тебя зовут? Ты мне так и не ответила в прошлый раз…

— Не сейчас!

Она лишь смеется и внимательно смотрит одним глазом сквозь стекло на солнце. Я следую ее примеру, закрываю один глаз, а вторым смотрю через стекло на слепящий шар, который медленно, но верно скрывается за лунным силуэтом.

Когда солнце полностью скрылось, освещение пространства вокруг стало неестественного желтого цвета. Словно кто-то одновременно зажег миллиарды ламп накаливания и теперь лишь они освещают землю. Это длится недолго… Также медленно и также верно солнце снова вступает в свои владения и отвоевывает земную поверхность метр за метром.

Я завороженно наблюдал за затмением, когда меня отвлек звук разбивающегося стекла рядом. Это ее осколок упал на бетон и разбился. Она исчезла… И теперь огромная плотина рушится, начиная с основания. Я продолжаю сидеть в позе лотоса и пытаюсь надышаться воздухом и стремительно исчезающим, но еще уловимым ароматом. Разрушительные вибрации, исходящие от основания, говорят о неминуемой гибели, но сейчас я не думаю о них. А думаю я о том, как хорошо, что она в данный момент не здесь. Дикий грохот ломающегося бетона и оглушительный рев прорывающейся воды сводит с ума, но я продолжаю умиротворенно дышать. Когда бетон уходит из-под меня, я лишь закрываю глаза, расставляю в стороны руки и отправляюсь в свободное падение. Сердце словно замирает и уходит в пятки. Этот ветер, теплый ветер с огромной скоростью обдувает меня. Почему я так неравнодушен к теплому ветру, который всегда кружит мне голову?! Я падаю…

Падаю с неимоверной скоростью. Все мои попытки сделать хотя бы один глубокий вдох терпят неудачу. Я не хочу открывать глаза, пусть все случится неожиданно. Внезапно дыхание восстанавливается, а падение словно замедляется. Неожиданный шелест листвы вокруг все-таки заставляет меня открыть глаза. Я мчусь на велосипеде по узкой тропе живописного лесного склона, мне даже педали крутить не приходится.

— Догоняй!

Она мчит впереди меня, ее огненно-рыжие волосы словно полыхают пламенем на пробивающихся сквозь кроны деревьев лучах яркого летнего солнца. А солнце и впрямь июльское, ослепляющее и согревающее!

— Постой! — кричу я и изо всех сил кручу педали.

— Нет уж! Догони!

— Ну держись!

Тропа узкая, поэтому ветки деревьев изредка бьют меня по плечам и лицу. Ее заливистый смех впереди заставляет еще сильнее налегать на педали. Спустя несколько секунд мы выезжаем из леса и попадаем на огромное ромашковое поле. Я замечаю маленький прогулочный рюкзак у нее за спиной. Она останавливается, спрыгивает с велосипеда и бросает его на цветочный ковер. Я поступаю также.

— Где ты научилась так быстро ездить? — подходя к ней спрашиваю я.

— Я всегда здесь катаюсь, поэтому знаю эту тропу от и до. Представляешь, однажды я выиграла соревнования! — Я узнаю о ней все больше и больше, и это не может не радовать.

— Стой! — Она снимает рюкзак и запускает в него руку. — Закрой глаза. У меня кое-что есть!

Я покорно закрываю глаза и слышу, как она подходит ко мне. Затем она бросает рюкзак в траву.

— Открывай… — услышав ее голос совсем рядом, я медленно открываю глаза и вижу очертания ее лица прямо перед собой.

И снова лишь разрозненные детали, веснушки, яркие волосы, глаза и улыбка, которую невозможно забыть. Словно детали пазла, который никак не поддается мне, который я никак не могу собрать в общую картину.

Она широко улыбается и, к моему удивлению, я замечаю еще одну особенность. Слегка неправильный прикус. Эта деталь не только не портит шедевр, а, напротив, придает ей еще большую привлекательность. Она не похожа на тех штампованных однообразных женщин с обложек модных журналов, нет. Она не идеальна, но она именно та, с кем хочется быть рядом, с кем хочется творить, с кем хочется болтать, сидя на бетонной плотине, с кем можно расслабиться и быть настоящим. Так бывает только там…

— Вот, — она передает мне маленькую пустую фоторамку из стекла. — Обязательно заполни ее…

— Спасибо. Конечно…

Вдруг погода резко портится и яркое солнце скрывается за грозовыми тучами. Я, не теряя ни секунды, крепко обнимаю ее, понимая, что в следующее мгновение ее уже может не быть.

— Мы промокнем! — перебиваемая оглушительным громом говорит она.

— Пускай… Плевать! — Я еще крепче прижимаю ее к себе, пытаясь хотя бы на доли секунды продлить эти объятия.

— Плевать! — подхватывает она и крепко обнимает меня в ответ. О чем я и говорил ранее, с ней можно все!

Начинается ливень. Мы стоим посреди ромашкового поля, а два велосипеда валяются в траве неподалеку.

— Ты мне так и не ответила. Кто ты? Откуда ты? — глубоко вдыхая и зарывшись в ее уже мокрые волосы снова спрашиваю я.

— Ты знаешь. Просто вспомни. Молодежная, 34, — сквозь шум дождя отвечает она.

— Я обязательно найду тебя! Слышишь? — кричу я и обнимаю ее еще сильнее. — Слышишь меня?

Объятия сужаются, и в итоге в моих руках остается лишь мокрая стеклянная фоторамка. Я ложусь спиной прямо на мокрую траву и смотрю на нависшие надо мной тучи. Лицо заливает дождевая вода, но я не закрываю глаза, я хочу видеть все, что здесь происходит. Я запомню каждое слово, каждое мгновение, каждую вспышку молнии, каждую каплю дождя, каждую травинку. Я оставлю себе столько сувениров отсюда, сколько смогу унести. Именно сейчас, лежа на мокрой траве, я испытываю довольно странное чувство. Это довольно тяжело объяснить словами, но я постараюсь. Вспомните свои ощущения, когда наступает последний день яркого и теплого лета. Незабываемого лета, буквально переполненного яркими событиями, которые останутся в памяти на всю жизнь. Лета, которое наградило вас таким количеством сувениров, что и не сосчитать. Это чувство утраты…

— Я найду тебя! — говорю я сам себе и вскакиваю на ноги. — Я найду способы, они ведь обязательно должны быть. Как Ромка открыл дверь, так и я «подберу ключ». Пусть это будет стоить мне очень дорого, но по-другому никак!

Дождь усиливается и продолжает заливать все вокруг. Воды уже по щиколотку и, скорее всего, скоро здесь будет озеро неимоверных размеров. Нужно бежать, нужно подняться на возвышенность, но в поле зрения лишь бескрайнее ромашковое поле. Я совершенно случайно, не задумываясь, выбираю направление и бегу со всех ног. Вода стремительно прибывает, мне тяжело передвигаться, находясь в ней уже по колени. Но я продолжаю свой бег, потому что знаю, если я остановлюсь и погибну, все закончится. Отлично! Прямо по курсу я вижу холм, он и будет моим спасением. Осталось лишь добраться до него раньше, чем все вокруг окончательно зальет. Я ускоряюсь насколько это возможно, но, находясь по пояс в воде, очень тяжело передвигаться.

Спустя некоторое время я все-таки добираюсь до подножия холма и уже не спеша начинаю восхождение. На самом верху холма я обнаруживаю до боли знакомый наполовину сгоревший и разрушенный двухэтажный дом. Где я его мог видеть? Более того я знаю, каков он внутри. Я там был. Возможно, я сам его и придумал. Я медленно, словно чего-то опасаясь, подхожу к дому и заглядываю в окно первого этажа. Почти ничего не видно, окно в копоти, но кое-что все-таки просматривается. Обугленные остатки простой деревянной мебели и разной утвари разбросаны в хаотичном порядке. Стены выгорели, поэтому непонятно, на чем держится вся конструкция. Внезапно мое внимание привлекает яркий блик в дальнем углу дома. Я не могу разглядеть, что это, но этот предмет завораживает и манит, он будто сияет, словно пожар его не тронул. Хочу я этого или нет, но мне придется войти и узнать, что это. Я быстро нахожу входную дверь, точнее входной проем, двери давно нет, и вхожу внутрь. Под ногами много осколков битого стекла, которые предательски хрустят и выдают мое присутствие. Я аккуратно, стараясь передвигаться максимально скрытно и бесшумно, завороженно иду в сторону яркого блика. Подойдя ближе, я вижу, что это. Отполированная до блеска стальная защелка словно некий артефакт, никак не вписывающийся в интерьер. Эта защелка здесь будто специально для привлечения внимания. Дверь впереди меня ведет в подсобное помещение под лестницей, ведущей на второй этаж. Но второй этаж меня совершенно не интересует. Я, одержимый сиянием, тяну руку к защелке и открываю обгоревшую дверь…

Мальчик девяти или десяти лет сидит на детском деревянном стуле и крепко прижимает к себе щенка, который тихо скулит и облизывает руки мальчика.

— Кто ты? Как ты здесь оказался? — спрашиваю я.

— Тише! Она может услышать… — напуганный мальчик смотрит в пространство позади меня, а затем добавляет: — Я Бенеш, а это Бакс… Она закрыла нас здесь, чтобы мы не шумели. У Сары мигрень…

— У Сары? — я уже слышал это имя ранее.

— Ага, — мальчик продолжает всматриваться в пространство.

— Отстань от него.

Я испуганно оборачиваюсь на скрипучий голос за спиной. Женщина в черной мантии с капюшоном на голове стоит буквально в трех метрах от меня. Лица почти не видно, как бы я ни пытался разглядеть, лишь длинные седые волосы. В ее руках толстый журнал, женщина медленно перелистывает страницы одну за одной.

— Сара? — пытаясь хоть как-то начать диалог спрашиваю я и замечаю, что дверь снова закрыта на защелку. — Что здесь происходит?

Она стоит и молча листает журнал. Я осторожно подхожу к ней ближе. Господи, откуда здесь столько битого стекла?

— Какой сейчас год? Где мы? — снова задаю эти вопросы.

Но ответа нет, лишь шелест бумаги и мелькающие страницы журнала. Я подхожу еще ближе и вижу на страницах кадры из семейного фотоальбома, а у себя на шее я обнаруживаю старый фотоаппарат. Тот самый, мой первый фотоаппарат. Сколько же воспоминаний всплывает в памяти при виде этой по большому счету безделушки.

И вот уже Ромка позирует, усевшись на камень, нагретый летним солнцем, на фоне того самого озера и замирает в ожидании заветного щелчка затвора. Щелк — и происходит магия, еле уловимая, но определенно осязаемая такими органами чувств, о которых еще ничего никому неизвестно. Всего лишь мгновение, вырванное из целой жизни, состоящей из великого множества подобных моментов, запечатывается в одном квадратике на гибком полимерном материале.

— Ну не тяни! Давай быстрее очки сейчас спадут.

Ромка сидит на полу обнимая нашу собаку, Джека, который не очень доволен тем фактом, что на его морду натянули солнцезащитные очки. Я как можно быстрее прокручиваю пленку, навожу объектив на брата и Джека и, смотря в видоискатель, нажимаю кнопку. Щелк — и улыбающийся мальчик с взъерошенными черными волосами навсегда застыл на полу, обнимая недоумевающего пса. А на пленке еще минус один кадр, увы…

У Витька новый велосипед! Нужно обязательно осветить это событие. Он устраивается на нем поудобнее и замирает. Глаза его переполнены искренней радостью, ведь теперь можно кататься все лето напролет. И он действительно проведет все лето, крутя педали! Но это будет позже, а сейчас мой друг замер в ожидании удачного кадра. Одну секунду, Витя… Щелк. Готово! Минус один кадр.

Зрелищные боксерские поединки между мной и Витей начались именно с того дня, когда мне подарили боксерские перчатки на день рождения. Сколько квадратиков на пленке было потрачено, когда Ромка освещал эти бои, и не сосчитать! Щелк. Щелк. Квадратики постепенно заканчивались, и наступал тот волшебный момент, когда нужно вытаскивать бочонок с фотопленкой. Почему я называю этот момент волшебным? Наверное, потому, что именно в этот момент есть некое ощущение того, что в твоей руке находится пусть крохотная, но все-таки часть целой жизни. В твоей руке что-то вечное…

Я слышу хлопок за спиной и мгновенно прихожу в себя, возвращаясь в дом, к стоящей передо мной Саре. Она все также держит журнал, на страницах которого я наблюдаю те самые кадры из моей «фотостудии».

— Ты так и не ответила мне. Какой сейчас год? — повторяю я.

Вздрагивая от еще одного громкого хлопка, я пытаюсь оглянуться, но ничего не выходит. Эти снимки в журнале полностью овладели мной. Ничего не могу поделать. Я смотрю на них, и память моя словно оживает. Я вспоминаю каждое запечатленное мгновение, каждый щелчок затвора, каждую улыбку, каждую эмоцию. Хлопки за спиной приближаются, осколки стекла летят по сторонам и рикошетят от стен, от меня и Сары. Мне остается лишь закрыть голову руками, дабы осколки не посекли лицо.

— Это всего лишь салют, Никита! Ты чего весь сжался?

Она так крепко и так тепло обнимает меня, а я, открыв глаза, вижу буйство ядовито-желтых волос, освещаемых вспышками праздничного салюта. Мои ноздри снова щекочет этот незабываемый аромат, и я этому несказанно рад.

— Ты только посмотри на это! Мы на высоте около ста пятидесяти метров, представляешь! Когда ты в последний раз катался на колесе обозрения? — говорит она. Я смотрю на нее и улыбаюсь во все тридцать два зуба.

— Я так рад тебя видеть! — я в ответ прижимаю ее к себе.

— Я тебя тоже! — она смотрит мне прямо в глаза, в которых отражаются миллионы крохотных и разноцветных огоньков от пиротехники. — Расскажи, куда ты пропадаешь все время?

— Когда как… В разные места.

— В какие? Почему ты не берешь меня с собой?

— Я не знаю. Не могу это объяснить, но в некоторых местах тебе лучше не бывать…

— Что это у тебя? Фотоаппарат?

Действительно! На моей шее, на шнурке, болтается фотоаппарат.

— Да ты умница! Это гениально! — восклицаю от радости я.

В моей голове возникает гениальная идея. Если я не могу увидеть ее лица, я сделаю снимки, которые в будущем и покажут мне ее.

— Ты обещал заполнить ту рамку! Помнишь?

— Конечно! Я сделаю столько снимков, насколько хватит пленки. Поехали!

Я не знаю, сколько мы сделали оборотов на колесе обозрения. Я не знаю, сколько кадров пленки было отснято. Но я отлично знаю, что я наконец-то увижу ее, пусть на снимках, но увижу.

— Быстрее, Никита! Сейчас начнется!

Я бегу за ней по парку аттракционов. А бежим мы к той большой штуке, которая сначала высоко поднимает людей вверх, а затем отправляет их в свободное падение. Мы бежим со всех ног, дабы успеть на запуск. Даже на ходу я не перестаю делать снимки и щелкать затвором. Чем больше их будет, тем лучше. Накатавшись вдоволь, мы забегаем в ближайшее кафе, заказываем два буррито и два латте и располагаемся за столиком под открытым небом. Вокруг чудесная летняя ночь, очень много людей вокруг. Она сидит за столиком напротив меня и что-то смеясь рассказывает мне, а я снова пытаюсь разглядеть ее лицо. Странно, ветер еле уловим, но ее желтые волосы не перестают развеваться. Веснушки, улыбка и глаза — три части столь приятной головоломки.

— Куда дальше? — с набитым ртом спрашиваю я.

— Не знаю! Куда захочешь, — отвечает она. — Может, в «Муви Стор», я слышала, сегодня там что-то новое.

— Послушай, я должен сказать тебе кое-что. Я пациент психиатрической лечебницы 1389, Никита Котов.

— Хватит придуриваться, Никита! Ты не заболел? — смеется она и прикладывает свою ладонь к моему лбу. Действительно, кто поверит в эту чепуху.

— Не знаю, возможно…

— Ну так что? «Муви Стор»?

— Да, «Муви Стор»!

Мы выбегаем из кафе, она продолжает задорно о чем-то рассказывать мне. Тротуары и дорожки парка переполнены людьми, и мы уже с трудом протискиваемся между ними. Ослепительная вспышка от фейерверка, сопровождаемая оглушительным раскатом грома, заставляет меня буквально на мгновение закрыть глаза. Этого хватило, чтоб потерять ее из вида. Я судорожно мечусь в толпе людей и кручу головой в надежде снова увидеть ее. Неужели я снова ее потерял…

— Где ты? — громко кричу я. Люди не обращают на меня никакого внимания, словно меня и нет вовсе. — Куда ты пропала? Ты так и не сказала, как тебя зовут!

Еще одна ослепительная вспышка фейерверка снова заставляет меня закрыть глаза и открыть их, уже лежа в сырой траве. Я снова здесь… Я снова один… Холодная мокрая трава, не менее холодный проливной дождь и раскаты грома заставляют меня дрожать. Летняя теплая ночь сменяется холодной, осенней и промозглой, пробирающей до самых костей. Сквозь дрожь я встаю на ноги и иду, на шее продолжает болтаться фотоаппарат. Опасаясь за его сохранность, а точнее за сохранность пленки, я прячу технику под мокрой футболкой. Господи, как же холодно ступать босыми ногами по ледяной корке! Я не переставая дрожу, каждый шаг дается с трудом, но что-то заставляет меня идти. Идти на еле уловимый глазом отблеск на горизонте, словно там все иначе. Пробираясь сквозь высокую траву, по щиколотки в ледяной воде, я попытался вспомнить, о чем она рассказывала мне в кафе. Но, увы, ничего не получилось.

Выйдя к озеру с деревянным причалом, я интуитивно смотрю в сторону возможного огненного зарева. Но зарева нет, лишь чистая линия горизонта и фигура человека на причале. Человек сидит на деревянном причале, свесив ноги. Я подхожу ближе и не верю своим глазам. Это она, но немного старше. Ее теперь короткие светло-русые волосы больше не удивляют буйством красок, похоже сейчас я вижу ее естественный цвет волос. Она выглядит очень уставшей. Я подхожу еще ближе и пытаюсь позвать ее, но я даже не знаю ее имени. Тогда я сажусь рядом с ней на причал, свешиваю босые ноги к воде, обнимаю ее левой рукой и крепко прижимаю к себе. Она, как и я, промокла, замерзла и дрожит.

— Ты состригла волосы, — начинаю я, глядя на ее профиль — Зачем?

— Никита, тебя так долго не было…

Она поворачивается ко мне, и я первый раз вижу ее лицо, целиком и полностью, отчетливо. Пусть залитое дождем, но я вижу ее лицо. Теперь я могу разглядеть все черты ее лица. Я словно прозрел. Она прекрасна!

— Я уже не надеялась тебя увидеть.

— Как долго меня не было? — не отрывая от нее взгляд, спрашиваю я.

— Очень долго… — сквозь дождь я вижу ее слезы. — Я так не могу. Я каждый день ждала тебя после парка. Куда ты пропал?

— Прости… Если б я только мог это контролировать…

Она лишь глубоко вздыхает. Я достаю из-под футболки фотоаппарат, вытягиваю руку вперед, направляю объектив на нас и делаю снимок.

Щелк… Мои глаза открываются, и я вижу белый потолок больничной палаты.

— Молодежная, 34, — не переставая повторяю я шепотом, пытаясь запомнить этот адрес. Записать некуда. Я судорожно ощупываю себя и пространство вокруг в надежде обнаружить тот самый фотоаппарат, но увы. Причем, я прекрасно понимаю, если бы я обнаружил фотоаппарат, это значило бы лишь одно — я окончательно свихнулся. Ведь оттуда забрать сувенир невозможно. Однако оставить там весомую часть себя не представляет особого труда…

Глава 11. Искусство требует жертв

Чтобы писать полотна, я должен быть голодным…

— Дорогие друзья! Сегодня у нас с вами необычный день. Искусство порой творит чудеса! — главный врач клиники, Виталий Андреевич Никитин, вещает с трибуны. — Все мы знаем о таланте одного из наших пациентов Льва Гайнара. Так вот, сегодня наш дорогой Лев решил поделиться с нами плодами своего творчества. Даже здесь мы предоставляем вам все необходимое для реализации вашего потенциала, ведь мы действительно заинтересованы в том, чтоб вы жили полноценной жизнью, были здоровы и счастливы. Я не могу не процитировать слова одного великого человека, Эжена Фромантена. «Живопись — это искусство выражения невидимого через видимое». Весь персонал больницы в моем лице благодарит Льва за столь необычные, временами непонятные и загадочные, но все же прекрасные и невероятные по своему содержанию, картины. Я уверен, каждый из вас найдет что-то свое, что-то близкое по духу, возможно, пищу для размышлений. Призываю вас на ближайших приемах поделиться впечатлениями со своими лечащими врачами! Итак, персональная выставка Льва Гайнара объявляется открытой! Спасибо за внимание!

Большинство пациентов встает со своих мест и следует к импровизированной экспозиции, организованной в актовом зале клиники 1389. Как ни странно, но сам Лева остается сидеть на своем месте. Он внимательно смотрит на экспозицию и с интересом наблюдает за остальными пациентами. Скорее всего, сейчас он чувствует себя великим художником. В этом есть зерно здравого смысла, так как его работы действительно стоят внимания, Лева и вправду очень талантлив. Я настроен рассмотреть все представленные сюжеты.

Первой передо мной предстает самая большая картина по центру экспозиции, которая сразу бросается в глаза и мимо которой пройти просто невозможно. Это полотно действительно огромное по местным меркам. На нем изображен тучный мужчина, лица его не видно, так как мужчина стоит спиной к зрителю. Из одежды на нем лишь белые трусы и черные носки. Мужчина стоит словно по стойке смирно, только руки его расставлены в стороны. Бросаются в глаза его длинные черные волосы, они растрепаны.

По левую сторону от главного героя картины бушует лютая зимняя метель, глядя на которую даже мне становится холодно, будучи в теплом помещении. Я слышу, как завывает этот леденящий душу ветер. Я вижу, как вечная мерзлота, изображенная на левой части полотна, убивает все живое. На снегу лежат большие и плотные куски какого-то материала. Если присмотреться, на заднем плане можно разглядеть силуэт одинокого дерева, навсегда застывшего в воображении Левы. Ветки «несчастного» растения загнуты по ветру, а это значит, что ветер дует уже очень давно и не переставая. Мелкая снежная пыль, гонимая промозглым ветром, буквально врезается в кожу. Странно, как этого не чувствует главный герой картины? Хотя погодите, видимо, все-таки чувствует, его гусиная кожа синеватого оттенка, мастер Лев даже эти, столь мелкие, детали учел.

Правая часть полотна представляет из себя если не ад, то место крайне на него похожее. Я вижу языки пламени повсюду, а задний план просматривается словно через огненное марево. Здесь тоже присутствует ветер, только не такой, как на левой части полотна. Это дыхание мифических драконов, раскаляющее и плавящее все на своем пути. Кожа мужчины в этой части картины покрыта дичайшими ожогами и волдырями, в некоторых местах обуглена. Леве удалось настолько точно передать анатомические особенности ожогов, что, глядя на полотно, становится не по себе. Дерево, копия того, что на левой части полотна, теперь полыхает ярким желто-оранжевым пламенем. В воздухе висят и будто догорают пепельные хлопья. Правая стопа мужчины стоит на битом стекле, и она кровоточит.

Одежда и волосы мужчины не тронуты ни морозом, ни огнем. Солнца на картине нет вовсе. Граница между двумя стихиями абсолютно четкая, не расплывчатая. Словно холод и огонь столкнулись друг с другом в смертельной схватке за каждый миллиметр пространства и отступать никто не намерен. Что побудило Леву написать этот шедевр? Кто изображен на полотне? Почему все именно так? Знает лишь один человек… В правом нижнем углу я вижу крайне философское название работы «Равновесие».

Следующая работа, представленная в экспозиции, это чистой воды плагиат. А если быть точным, черный квадрат на белом листе бумаги.

— Лева, так не годится! Ты что-нибудь слышал о Малевиче? — тихо говорю я себе под нос. Я не хочу обидеть Леву, поэтому и говорю так, чтоб он не услышал. Лева даже не удосужился поменять название работы, на ярлычке красуется надпись: «Черный квадрат». Видимо, он решился на эту авантюру, для того чтобы создать некий ажиотаж вокруг своей персоны.

Большинство зрителей смотрят сначала на «черный квадрат», а затем с упреком на Леву. Большинство, но не Артем, который стоит как столб напротив картины и словно очарованный всматривается в квадрат. Что он там видит? Но о вкусах не спорят, значит, что-то видит. А мы двигаемся дальше.

Сюжет третьего полотна красив, романтичен и чертовски очарователен. Шикарная панорама звездного неба. Я будто вышел из дома теплой летней ночью и лег спиной прямо на траву. Я чувствую, как по мне ползают муравьи, а может, и другие насекомые. Но мне до этого нет абсолютно никакого дела. Я наблюдаю разнообразные неведомые созвездия, названия которых даже не знаю, ведь я никогда не интересовался астрономией. Глядя на звездное небо, я ловлю себя на внезапно возникшем желании изучить весь звездный атлас, приобрести телескоп и каждый вечер наблюдать звезды и другие небесные тела. А пока я продолжаю лежать на траве и созерцать бесконечное пространство. Я поднимаю правую руку и указательным пальцем провожу невидимые линии между самыми яркими звездами, получая тем самым загадочные и неведомые фигуры. Я вдыхаю полную грудь ночного воздуха и выдыхаю его. Появившийся пар говорит о том, что я ошибся. Скорее всего, это не летняя ночь, а, возможно, осенняя. Ночной воздух обладает особенным и непередаваемым ароматом. Он лишен дневной суеты, однако наполнен спокойствием и умиротворением. Если вы не замечали этого, ближайшей ночью выйдите на улицу и начните глубоко дышать, пытаясь разгадать все секреты глубокой ночи, и вы поймете, о чем я говорю. Уверяю вас, после данной процедуры вы будете воспринимать темное время суток по-другому.

— Никита! — чей-то голос где-то неподалеку, но я не могу оторваться от созерцания осыпанного звездами небосвода.

Вдруг в моем поле зрения, справа, появляется яркое прерывистое свечение, что-то горит совсем рядом. Я слышу треск огромного кострища.

— Никита! — голос становится ближе. Кто-то кладет ладонь на мое правое плечо. Я смотрю вправо и замечаю маленький белый прямоугольник с надписью: «Пора домой».

— Дай другим посмотреть! Чего застыл?

Это Гриша Касьянов положил на мое плечо руку и пытается оттолкнуть меня. Еще не до конца опомнившись, я поддаюсь и двигаюсь дальше.

Четвертая работа слегка напоминает вторую. Тот же черный квадрат. Отличие состоит лишь в том, что квадрат делит пополам прямая вертикальная белая линия с ореолом, которая словно светится. Я подхожу к полотну впритык и пытаюсь разглядеть детали.

— Незнакомец, — читаю я на аккуратно вырезанном белом прямоугольнике в углу. — Незнакомец…

Лева, что ты хотел донести до нас этой картиной? Глядя на данную работу, я абстрагируюсь от реальности и пытаюсь свободно пофантазировать. Картина словно загадка, которая кричит: «Разгадай меня!» Конечно, можно обратиться к создателю сего творения и спросить прямо, но это не мой метод, Лева. Я разгадаю тебя…

Возможно, черный квадрат — это наше существование, не такое светлое, как хотелось бы. А белая линия по центру — это важное событие, делящее жизнь на до и после. Левая часть квадрата символизирует годы до появления в клинике 1389, а правая часть — это годы, проведенные здесь. Почему тогда обе части квадрата одинаковы, абсолютно черные? Если линия белая, значит, событие, приведшее сюда, светлое. Нет! Не сходится. События, приведшие всех нас сюда, не являются безоблачными и светлыми. Да и годы, проведенные здесь, не так черны, как это изобразил Лева. Однозначно, теория не верна! Я пристально смотрю на Леву, он так и не встал с места.

А может, разгадка кроется в предыдущей работе? Черное звездное небо, только звезда всего одна, луч которой здесь и изображен. Точно! Но почему небо абсолютно черное? И почему звезда всего одна? Хорошо. Пусть звезда символизирует яркое событие, которое запоминается на всю жизнь. Думай, Никитос! Ну же! Почему событие одно? Стоп! Может, это не событие, а человек? Символ личности, человека, который один дарит узкий луч света в черном пространстве. Здесь определенно замешан какой-то человек, об этом говорит название картины. Я еще ближе наклоняюсь к полотну, пытаясь все-таки разглядеть что-то на черном фоне. Лева замечает, как пристально я рассматриваю полотно, но все-равно продолжает неподвижно сидеть на своем месте.

Странное чувство не покидает меня. Я не могу понять, что это. Что-то еле уловимое, возможно, дежавю.

Я быстро бегу по ярко освещенному солнечным светом коридору родительского дома и заглядываю в комнаты. В одной комнате я успеваю заметить отца, читающего газету сидя в кресле, и маму, которая гладит одежду. Но мне это не интересно, я бегу дальше. Мне около восьми лет.

— Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать, — слышу я голос брата. — Кто не спрятался я не виноват!

Мы играем в прятки? Ладно, давай сыграем в прятки, Рома. Видимо, ты водишь, так как я уже сижу в платяном шкафу и смотрю в маленькую узкую щель, образовавшуюся между створками. Свет тонкой вертикальной полоской падает мне на лицо. Один мой глаз закрыт, так удобнее смотреть в щель. Я вижу лишь тонкую полоску света и темноту вокруг. Я жду, но не слышу никаких шагов, словно никто меня и не ищет вовсе. Спустя несколько минут мне становится тесно, душно и скучно. Я выхожу из шкафа и наблюдаю абсолютно пустую комнату. Отсутствие мебели и других предметов интерьера бросается в глаза и наводит тоску.

— Рома! Мам! Пап! — на мой зов никто не отвечает. Квартира опустошена. Остался лишь шкаф, в котором я прятался. — Куда вы пропали?

Так вот в чем секрет! Ты спрятался в шкафу, Лева. А ведь насчет полосы я был прав, это свет, только не от звезды, а обычный солнечный свет. Зачем ты прятался? От кого? От незнакомца?

— Никита, все хорошо? — голос лечащего врача заставляет меня отвлечься, потерять невидимую нить моего повествования и окончательно запутаться.

— Да… Все хорошо… Просто работа интересная, — говорю я Михаилу и прохожу дальше.

Далее передо мной предстают три довольно интересных натюрморта под общим названием «186 дней».

В центре первой картины изображено пустое жестяное ведро. Оно стоит на земле в луже бледно-багровой жидкости, видимо, это смешанная с чем-то вода. Скорее всего, ведро не пустое, как может показаться с ракурса наблюдателя. Прямо над ведром на проводе висит тусклая лампочка, она грязная. Словно это помещение было когда-то затопленное, кто-то все очистил, даже ведро, но про лампочку забыл. Освещение очень тусклое, поэтому заднего фона нет, вместо него чернота. Хотя, одну секунду, там что-то есть. Я вижу косую линию, а под ней… Что это? Какие-то еле заметные окружности, сложенные на манер пирамиды.

Второй натюрморт не менее странный. Судя по всему, то же помещение, та же лампочка на проводе, та же косая линия с окружностями под ней. Только теперь вместо ведра старый деревянный табурет. На табурете лежит очень толстая книга в потрепанной коричневой обложке. Книга выглядит крайне массивной и тяжелой. Каким образом этот «несчастный» табурет вообще держит ее? Почему он до сих пор не сломан? На обложке ничего не написано, поэтому содержимое останется загадкой, здесь угадать вряд ли получится. Так, а это что? На земле, слева от табурета стоит металлическая кружка, до краев наполненная водой. Погодите, я вижу что-то интересное. Маленькую деталь, которую Лева пожелал скрыть от внимательных взглядов наблюдателей, но все же оставил ее, а не убрал вообще. На водной глади, в кружке, присутствует отражение человека. Маленькая черная фигурка, перевернутая вверх ногами. Понять кто это, к сожалению, снова не получится. Может, это тот, от кого ты прятался, Лева?

— Ну же… Кто ты? — шепчу я, вглядываясь в водную гладь. Бесполезно…

От третьего полотна веет праздничным настроением. Ведь на нем изображен большой торт. Двенадцать зажженных свечей воткнуты в мягкий и аппетитный бисквит по кругу. Снова лампочка, снова это помещение, поднос стоит прямо на земле. Я втягиваю воздух через ноздри и ощущаю этот сногсшибательный ванильный аромат, я чувствую тепло от двенадцати маленьких огоньков.

16 мая 1997 года, сегодня мне исполняется 12 лет. Я как истинный виновник предстоящего торжества облачен в нарядную бледно-зеленую рубашку и графитовые брюки. Мама приготовила праздничный обед. Я с нетерпением жду гостей и, конечно же, подарков. Что может быть лучше подарков на день рождения? Даже новогодние подарки мне были не так интересны, как те, которые я получал на день рождения. Первым появляется Витя с настольной игрой «Лото». Деревянные бочонки и белые картонные карточки с номерами в будущем будут буквально затерты до дыр. Сколько вечеров мы с Ромой и Витей провели за этой игрой и не сосчитать! Если я не ошибаюсь, эта игра до сих пор хранится у моего отца. Может, стоить попросить его принести мне подарок от Вити… Самый долгожданный гость — это мой крестный отец, Николай Григорьев, он всегда дарил что-то интересное и необычное. Не буду лукавить, в те времена удивить меня не составляло большого труда. Именно благодаря крестному, сегодня я стал обладателем нового кассетного аудиоплеера, наушников и двух аудиокассет. И поверь, дорогой читатель, мне было абсолютно неважно, что за музыка на кассетах. Радости не было предела! Ведь теперь я смогу слушать музыку везде, где мне только заблагорассудится. На ближайшие несколько месяцев отец станет постоянным покупателем батареек для моего плеера в местном магазине. Странно… Почему я не помню, что мне подарили родители? Вспоминай, Никита, ну же… Точно! Ручной лобзик, инструмент для выпиливания криволинейных деревянных форм. Учитывая мое увлечение деревообработкой, я был несказанно рад подарку от родителей.

Я кончиками пальцев снова чувствую гладкие лакированные деревянные подлокотники старого кресла, в котором я сижу. Несмотря на то что сквозь обивку чувствуются бруски и пружины, мне все равно невероятно удобно. Прямо передо мной большое окно со светлыми легкими занавесками, а чуть правее старый пузатый телевизор, показывающий телепередачи из прошлого. Маленький заводной будильник скромно расположился на телевизоре. Вдоль правой стены длинный шкаф со стеклянными створками. Одна его половина забита посудой, той которую обычно выставляют на самое видно место, дабы показать всем, что она есть. Другая половина забита книгами. Художественная и образовательная литература, исторические и любовные романы, периодические издания и журналы. Каждый сможет найти что-то по душе. Как я мог забыть про журнальный столик, вот же он, справа от меня. Небольшой деревянный столик темно-коричневого цвета. Мы с братом однажды сломали его, за что были нещадно обруганы родителями, но отец смог его восстановить. Повернув голову налево, я вижу такой же старый диван с аналогичными деревянными подлокотниками. По центру комнаты праздничный стол и несколько человек. Кто-то на диване, а кто-то на табуретах и стульях. Всем этим людям сейчас до меня, сидящего в кресле, нет никакого дела, они поздравляют этого двенадцатилетнего парня в бледно-зеленой рубашке. Теплые воспоминания трогают до глубины души и вызывают некую ностальгию, но прошлое должно оставаться там, где ему и положено быть. Ностальгия крайне опасна, раз в ней увязнешь и все, ты пропал, уже не выбраться. Даже за весь чай Китая я не соглашусь вернуться в те дни… Поэтому я встаю из кресла и по-английски, не попрощавшись, решительно выхожу прочь из комнаты.

Меня снова кто-то толкает в бок, и я податливо продвигаюсь дальше, а Артем так и продолжает стоять у «Черного квадрата».

Следующую работу можно было бы назвать портретом, если бы не несколько деталей, не позволяющих это сделать. Во-первых, на портрете обычно изображают вполне конкретного человека, жившего когда-то или живущего ныне, которого можно идентифицировать. Во-вторых, как правило, объект занимает большую часть полотна. В-третьих, портретисты редко добавляют на свои работы детали, которые могут отвлечь от созерцания самого объекта живописи. Здесь же Лева пренебрег всеми вышеуказанными принципами данного направления. Однако нужно понимать, что Лева не профессиональный художник и уж тем более, не портретист. Он изобразил здесь то, что посчитал нужным. То, что имело место быть в его голове в момент творческого порыва. Вернемся к картине…

Я, наблюдатель, словно стою в неглубоком колодце и смотрю вверх. Стены колодца выложены бревнами. Хотя, возможно, это и не колодец, бревна сухие и даже по цвету не похожи на колодезные. Хорошо… Я стою не в колодце, а, к примеру, в погребе. Пусть будет так. Как ни крути, лучше стоять в погребе, чем в колодце! Четыре сухие бревенчатые стены будто большое паспарту, занимающее около семидесяти процентов от всего полотна. В центре я вижу квадратное окно, видимо, выход из погреба. Странно, но выходить оттуда мне совсем не хочется, так как там, наверху, полыхает пожар. Жар настолько сильный, что мне приходится прикрыть лицо тыльной стороной ладони. Немного обвыкшись к жару и яркому зареву, я начинаю всматриваться в проем. Я вижу там человека, он корчится от боли и заглядывает в погреб. Одежда обгорела, а то, что от нее осталось, висит лоскутами. Где же твое лицо? Кто ты? Зараза! Лицо небрежно замазано жирными мазками черной краски. Если бы я лично не знал Леву, я бы подумал, что это какой-то одержимый псих испортил картину. Но это сделал сам автор. Зачем? Почему ты не захотел показать его лицо? Зачем нам такие загадки, Лева? Ты ведь догадываешься о том, что не всем они пойдут на пользу, ведь кто-нибудь, глядя на твое полотно с загадкой, может начать фантазировать на свободные темы… Постойте, я понял! Разгадка оказалась проста как дважды два. Видимо, просто у Левы плохо получаются лица. Персонаж первой картины ведь тоже стоит спиной к зрителю. Так ведь, товарищ Гайнар? Я ведь прав, твой ребус оказался мне по зубам! Я мельком смотрю на автора, продолжающего сидеть на своем месте. Затем я снова всматриваюсь в горящего бедолагу на картине. Я думаю, что Лева все же попытался изобразить его лицо. Но потом понял, что ничего не вышло и замазал его, оставив навсегда героя полотна неопознанным. А может, автор увидел что-то страшное, например, гримасу невыносимой физической боли на лице главного героя. Поэтому Лева и решил скрыть этот ужас от окружающих. А что, если главный герой вовсе не человек на полотне, а наблюдатель. Стоп! Почему силуэт человека наверху кажется мне до безобразия знакомым? Я снова как можно ближе наклоняюсь к полотну и пристально всматриваюсь в силуэт.

— Как тебя угораздило попасть в такую передрягу, друг? Ты загнан. Ты ищешь убежище. Единственное убежище здесь, внизу. Давай же, прыгай, ведь ты еще жив.

Монолог с главным героем картины я веду как можно тише, практически про себя. Я ведь хочу снова делать записи, а для этого нужно вести себя хорошо и не беседовать с нарисованными персонажами.

Продолжая стоять босыми ногами на ледяном полу погреба, я смотрю в сторону Левы и понимаю, что он сейчас не здесь, а где-то далеко. Так и не встав со своего места, Лева думает не о картинах, не о живописи, он устремил свой напряженный взгляд в пустоту. Его правое колено ходит ходуном, а на лице читается тяжелый мыслительный процесс. Лева, что с тобой?

Глава 12. Ад Льва Гайнара

Среднестатистическое человеческое тело сгорает примерно за семь часов. Сначала кожа, затем жир и мышцы.

Научный факт

Пожалуй, никто в нашей лечебнице никогда не переживал и не переживет то, что пришлось пережить одиннадцатилетнему Леве Гайнару осенью 1989 года. Дорогой читатель, прошу вас, не принимайте близко к сердцу то, что вам предстоит прочитать далее. Это было давно. Лева остался жив, а это, поверьте мне, огромная удача. Я даже не буду рассказывать о жизни Левы до осени 1989 года, так как это абсолютно не имеет никакого значения. Что ж, позвольте поведать вам историю о Леве Гайнаре да Винчи…

Я навсегда запомнил беззаботное время после школьных уроков, когда приходишь домой и проводишь остаток дня так, как хочется тебе. Помните это время? Хочешь, гуляешь с друзьями. Хочешь, сидишь дома и смотришь телик. Особенно приятно, если это была пятница, домашнее задание делать не нужно, впереди два выходных дня! А если это была пятница перед каникулами, это был просто праздник! 2 ноября 1989 года одиннадцатилетний Лева выбежал из автобуса и побежал в сторону дома. Он торопился, так как его ждали ребята. Сегодня он и еще трое мальчишек, конечно, втайне от родителей пойдут осматривать развалины старого дома в сосновой роще, о котором узнал Леха Ситкин совсем недавно.

— Ну и где он? — Леша спрашивает Мишу Коваленко и Андрея Канке. Они втроем ходят кругами по опавшей листве и ждут опаздывающего Леву.

— Вон он! Лева! Сюда!

— Где тебя носит? Мы уже без тебя хотели идти!

— А опаздывать нехорошо… — Андрей решает побыть занудой.

— Да ладно вам. Ну что, Леха, веди.

— Я надеюсь, мы не заблудимся. — Андрей продолжает входить в роль.

— Не наговаривай, Андрюха. Я знаю, где этот дом. Ладно, пошли…

Лева в этом ярко-желтом дождевике, который на пару размеров больше чем нужно, кажется совсем худым ребенком. Синие резиновые сапоги гармонично дополняют картину.

— Зачем тебе дождевик? Сухо же… — Леша с ухмылкой смотрит на Леву.

— Его мама заставила!

Ребята заливаются смехом. Миша сегодня остроумен, и он прав. Это действительно мама заставила Леву надеть дождевик. Но наш герой, конечно, в этом не признается.

Четверо искателей приключений отправляются на поиски неизведанного. Первое время они идут по протоптанным тропинкам среди высоких сосен. Затем Леша сворачивает с тропы, все трое следуют за ним, отчего сегодня Леша чувствует себя очень важной персоной. Леша, Андрей, Лева, Миша — экспедиция, которая не уйдет отсюда пока не узнает тайну старого дома. Временами Леша сильно оттягивает ветки кустарников на своем пути, отчего Андрею, идущему позади очень несладко.

— Лева, давай поменяемся местами? — Андрей устал от такого кунг-фу ветками.

— Ух, ну давай, — Лева любезно соглашается.

— Ну и где он, этот дом? — Миша уже думает, что Леша их обманул.

— Вот он! — Леша показывает на еле заметные развалины в пятидесяти метрах от группы. Все четверо уже бегут, поднимая опавшую хвою в воздух.

— Ух ты… — Лева не скрывает эмоций.

Я помню, с каким упоением мы с Ромой открывали для себя новые, неизведанные места, будь то стройка многоэтажки или просто интересное место в лесу. А сейчас четверо ребят стоят перед полуразвалившимся старым домом.

Двухэтажный дом из бруса, окон давно нет. Где-то на обшивке еще сохранилась краска, видимо, дом был темно-зеленым. Нельзя не заметить, что крыша давно легла на пол второго этажа, странно, как пол ее еще держит. На входе нет двери, она давно оторвана и валяется неподалеку. Бросается в глаза сгнившее крыльцо. Три ступеньки, точнее то, что от них осталось, провалились и утратили свой парадный вид навсегда. Когда-то в этом доме жили люди, когда-то здесь, возможно, принимали гостей, звучал смех и звуки веселья. Сейчас же это жалкое зрелище, представляющее интерес лишь для четверых ребят. Природа не щадит плоды человеческой цивилизации и при первой же возможности отвоевывает свою территорию сантиметр за сантиметром.

Первым в дом входит Леша, так положено по праву нашедшего. Остальные входят за ним.

— Вы только посмотрите!!!

Внутри ребята видят остатки мебели, сгнившей от влаги и погодных условий. Здесь пахнет сыростью и затхлостью. К сожалению, лестница на второй этаж давно обвалилась, поэтому осмотреть второй этаж вряд ли получится, но это никого из присутствующих не смущает.

— Да, Леха, круто! Откуда ты узнал про это место?

— Ребята с параллели шепнули!

— Эй, смотрите сюда.

Миша показывает друзьям старый фотоальбом. Странно, но некоторые фото удается разглядеть. На одном из фото ребята видят мальчика примерно их возраста, он улыбается во весь рот. По правую сторону от него очень красивая женщина лет сорока, наверное, его мама. По левую сторону от мальчика, напротив, отталкивающий и неприятный мужчина, но если абстрагироваться и смотреть мужчине только в глаза, то можно заметить очень добрый взгляд. Остальные фото в альбоме либо не вызывают интерес, либо просто нечитаемые. Вообще, глядя на остатки мебели, может сложиться впечатление, что дом покидали в спешке, либо просто не хотели ничего забирать с собой…

— Эй, вы! Сейчас вы у меня получите!

Миша хватает старую, судя по всему, швабру и начинает ею размахивать, как в фильмах про легендарного Брюса Ли. Ребята изворачиваются и пытаются отражать атаки. Лева подбирает старый металлический таз и использует его как щит. Андрей просто бегает от Миши в надежде, что тот его не запачкает. Леша хватает доску, когда-то бывшую ступенькой от лестницы, и с победоносным криком бежит в сторону Миши.

— Посмотрим, что ты скажешь на это, мастер!

Леша и Лева надвигаются на Мишу, первый с доской, второй с тазом. Миша отбегает на несколько шагов назад и запрыгивает на стол, ножки которого тут же ломаются, но Миша вовремя спрыгивает и приземляется на ноги. Леша и Лева теперь понимают, что связались с серьезным противником. Андрей наблюдает за всем этим, но участвовать в этом он не хочет, во-первых, есть вероятность запачкаться, во-вторых, можно посадить занозу и заболеть заражением крови, в-третьих и в-четвертых еще много всего…

— Ну все, вы меня разозлили!!! — с этими словами человек со шваброй решительно надвигается в сторону своих недругов.

Лева делает неосторожный шаг назад и в одно мгновение оказывается в подвале, пролетев около трех метров. Прогнившие половые доски лопнули под ним.

— Ах, черт! Лева! Лева! — Леша зовет в надежде, что Лева откликнется, но в ответ лишь тишина.

Ребята вглядываются в дыру, образовавшуюся в полу. Там темнота, близко подходить нельзя, иначе кто-то из ребят может присоединиться к Леве.

— Что будем делать? — Андрей почти плачет. Он паникует. — Зря вы это затеяли! Зачем ты нас вообще сюда притащил!

— Андрюха, заткнись! Лева! Лева, ты там как? — Леша и Миша наперебой зовут Леву, но кроме ветра снаружи ничего не слышно в ответ.

— Так, ладно, нужна помощь. Миша, остаешься здесь, а мы с Андрюхой приведем помощь. — Леша решает взять все в свои руки.

— Ничего подобного! Один я здесь не останусь! — Миша смотрит на Лешу в ожидании другого решения. Леша смотрит на Андрея, он точно здесь один не останется, это видно.

— Ладно, давайте я останусь с Левой, а вы приведите помощь.

— Я не запомнил дорогу. — Миша отрицательно качает головой. — Андрюха?

— Я тоже. — Андрей уже вовсю плачет.

— Один я тоже не пойду! Уже темнеет. — Леша хоть и смел, но один по сумеркам он не пойдет. — Вот зараза. Как тебя угораздило, Лева?

— Лева!!! — еще раз кричит Леша. Тишина. — Тогда идем за помощью. Все втроем.

Ребята пулей выбегают из дома, оставляя Леву там, в темноте, в подвале, на холодной земле. Лишь намного позже Лева узнает, что друзья его не бросили, а убежали за помощью. Пускай струсили, но все же.

Когда трое ребят доберутся до жилых домов, родители Левы уже вовсю будут искать сына. Леша расскажет все, что случилось, и уже через десять минут группа в составе Николая и Елизаветы Гайнар, двух сотрудников милиции и Лешы с родителями, будет ехать в сторону заброшенного дома. Правоохранители с фонарями обыщут подпольное помещение, весь дом и прилегающую территорию, но Леву так и не обнаружат. Его мать упадет в обморок там же.

А Лева тем временем прячется в шкафу, он не понимает, что он здесь делает, но он здесь не один. Рядом мальчик с той фотографии, он тоже прячется. Мальчик с надеждой смотрит на Леву и что-то шепчет. Затем мальчик открывает дверь шкафа и медленно выходит, Лева остается внутри…

Лева слышит дикий визг и чувствует сильный удар справа в область ребер. Он тут же приходит в себя и понимает, что он в тряпочном мешке, в подвешенном состоянии. Он кричит, зовет на помощь, пытается шевелиться и понимает, что-то случилось с правой рукой. А правая рука Левы сломана в области локтя, отчего она очень опухла и почти обездвижена. Лева продолжает кричать и барахтаться в мешке. Затем он получает еще один удар извне, теперь уже в область левых ребер. Лева судорожно вспоминает как он провалился под пол в старом доме, а снаружи тем временем кто-то ходит вокруг мешка. Тяжелые шаги выдают достаточно крупного человека.

— Помогите! Отпустите меня! Что вам надо?! Помогите!

В ответ Лева слышит лишь грубый, но в то же время истеричный мужской смех. Человек снаружи мешка явно не в себе. Он выходит из помещения, судя по звуку он поднимается по лестнице и закрывает сверху что-то тяжелое и массивное, либо дверь, либо люк.

Лева пытается понять, где он находится. Мальчик чувствует холод и сырость. Сверху раздаются тяжелые шаги, словно кто-то ходит кругами. Судя по всему, Лева в подвале, в мешке, который висит в воздухе. Он пытается как-то освободиться, но, во-первых, мешок крепко завязан, а, во-вторых, сломанная рука дико болит. Делать нечего, остается только ждать. Затем снова открывается дверь и человек снова подходит к мешку. Он начинает обнюхивать мешок, словно животное, издавая соответствующие звуки. В процессе обнюхивания Лева обмочился от страха.

— Щенок в мешке, щенок попался… — психопат фальцетом поет эти слова и становится на колени прямо под мешком. Он получает удовольствие от созерцания безысходности пленника. Затем он встает и продолжает обнюхивать мешок словно голодный дикий зверь. Одиннадцатилетний Лева в ужасе пытается осознать происходящее, но ему это никак не удается. Он чувствует лишь запах своей мочи и до боли неприятные прикосновения извне. Затем человек снова встает, тяжело вздыхает и уходит по той же лестнице. Сверху снова тяжелые шаги.

Лева снова отключается. И снова он попадает в тот же шкаф, снова тот же мальчик. Он снова смотрит на Леву и шепчет: «Я постараюсь продержаться». Затем он снова выходит из шкафа. Лева снова приходит в себя в холодном мокром мешке. Психопат здесь, он затаился. Хоть он и не издает ни звука, пленник чувствует его присутствие в помещении. Пленник не понимает, где конкретно находится психопат, может прямо у мешка, а может в углу комнаты, и от этого еще хуже. Лева слышит в нескольких метрах от себя, справа, характерный шорох плотного материала, типа брезента. Лева не шевелится, чтобы не привлекать внимания. Психопат подходит к мешку и стоит на месте. Лева слышит его тяжелое дыхание совсем рядом.

— Сара!!! — Лева вздрагивает от неожиданного крика совсем близко.

Психопат в спешке убегает вверх. Леве начинает казаться, что в доме еще кто-то есть, ведь он зовет кого-то Сарой. Наверху снова тяжелые шаги кругами. Человек ушел в дальнюю часть дома. Он издает звук, словно копается в груде мусора, разбиваются стеклянные банки, жестяные банки катаются по полу. Он что-то ищет, он ходит из одного угла дома в другой и обратно. Иногда психопат останавливается и стоит на месте по несколько минут, словно засыпает. Лева не понимает, сколько сейчас времени, день или ночь. Он пока не чувствует голода, лишь сломанная рука напоминает о наличии нервных окончаний в теле. Звуки шагов психопата отдаляются еще больше, словно он поднялся еще на один этаж, значит, в доме как минимум два этажа.

— Спокойной ночи, Сара! — голос доносится до Левы со второго этажа.

Так, значит, сейчас вечер, а впереди ночь. Но почему ему никто не отвечает? Психопат лег спать, это радует, значит, у Левы есть целая ночь, чтобы выбраться. Но сколько бы он не бился, сколько бы не раскачивал мешок, ничего не выходит. Мешок завязан очень крепко. В конце концов, нужно понимать, что Лева изможден. Его мучает жажда. Мальчик засыпает.

Ночь пролетела за одно мгновение, Лева просыпается от громкого звука. Это дверь в подвал хлопнула, психопат здесь. Он снова обнюхивает мешок и в некоторых местах облизывает его словно верный пес. Лева старается не шевелиться, все тело затекло, ног он вообще не чувствует. Сломанная рука за ночь опухла до неимоверных размеров, теперь она совсем не сгибается в локте. Еще Лева чувствует сильный жар, только этого сейчас не хватало. Живот словно связали в узел, Лева дико хочет пить.

— Я хочу пить… Воды… — Лева подает тихий голос.

Психопат кокетливо хихикает и убегает наверх. Через минуту он возвращается, подходит к мешку и Лева слышит леденящий душу звук, с которым психопат достает нож из металлических ножен. В следующее мгновение Лева чувствует легкий толчок и мешок, с Левой внутри, падает на земляной пол. Лева вскрикивает, так как приземлился он ровно на распухшую руку. Мешок открывается и Лева видит свет от тусклой лампы на потолке подвала. Психопат стоит в полный рост и улыбаясь смотрит на Леву сверху вниз. Он действительно очень большой.

Этот образ навсегда запечатается в сознании Левы. Огромный толстый мужчина лет пятидесяти, большой острый нос, чересчур тонкие губы, словно их вообще нет. Давно немытые черные волосы отросли до плеч, бросается в глаза большая лысина. Глаза очень маленькие и черные, словно угли. Растянутый и грязный свитер неимоверных размеров, невозможно разобрать, какого он цвета. Черные джинсы не чище свитера. На ногах ничего нет, он босой. Скорее всего, психопат вообще не снимает одежду, даже когда спит. Вонь стоит дикая. Становится понятно, что в доме нет никакой Сары…

Лева быстро привыкает к свету от лампы и судорожно смотрит по сторонам. Прямо перед собой, на вытоптанной земле, он видит грязную кастрюлю с водой, чистота которой вызывает огромные сомнения. Слева от себя он видит тюки брезента, они свалены там как попало. Недалеко от брезента лестница наверх, люк закрыт. Справа — дощатый настил прямо на земле, на досках лежит старый и рваный матрац. Лева сразу понимает, для кого здесь эта кровать, поэтому он резко подпрыгивает на ноги и бежит к лестнице. Забежав вверх он упирается в люк, Лева изо всех сил пытается его поднять, но ничего не получается, он очень тяжелый.

— Ааааааа!!! — психопат издает истошный вопль и большими тяжелыми шагами двигается в сторону Левы, который успевает лишь закрыть глаза, прикрыть одной рукой голову и свернуться в клубок на верхней ступеньке лестницы. Мужчина одним ударом ладони отправляет Леву снова на пол. Затем он хватает его за капюшон от дождевика и поднимает в воздухе, как щенка. Лева в ужасе, он боится открыть глаза, он боится смотреть в глаза психопату, который продолжает держать его за капюшон. Мужчина бросает Леву в угол к матрацу.

— Сара, я знаю, — психопат улыбается и грозит Леве указательным пальцем. Затем он громко добавляет: — Не в этот раз! Корабли уплывут вдаль и откроют новые земли. А мы? А мы что, хуже?! Нет! Эти папенькины сынки вечно все портят, как ты не понимаешь.

Я, конечно, не специалист, но это похоже на тяжелую степень шизофазии.

— Ты думаешь в газетах просто так все? Ты думаешь секундная стрелка обгонит часовую? Тепло не за горами, Сара! Я помню 76-е января, как сейчас… Да что ты говоришь, а кто войну выиграл?!

Психопат громко топает ногами по земле, создается впечатление, что он разговаривает сразу с несколькими людьми одновременно. Но здесь кроме его самого и Левы никого нет. С кем ты говоришь, сумасшедший? Лева забивается в угол к грязному матрацу, главное подальше от разъяренного психопата, который встал на четвереньки и нюхает землю. Глядя на тюки брезента, мужчина замирает и не шевелится несколько минут. Он лишь тяжело дышит и изредка рычит, словно пес. Затем он встает на ноги и молча удаляется, судя по звуку шагов, психопат поднялся на второй этаж и затих там.

Лева осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, подходит к кастрюле, наклоняется и внимательно смотрит на воду, в которой он замечает плавающие на поверхности длинные седые волосы. Мальчик нагибается еще ниже и делает один глоток. Леву тут же стошнило, и протухшая вода выплескивается на землю. Хоть на Леве и надет дождевик, озноб усиливается, мальчик трогает лоб рабочей рукой, лоб очень горячий. Закутавшись в дождевик и тряпочный мешок, наш герой подходит к матрацу и ложится на него, на большее сил просто нет. Он ложится на матрац и сворачивается клубком. Лева пытается хоть как-то согреться, но ничего не выходит. Можно сказать, с полной уверенностью, что болен, Лева снова отключается.

— Сара, он спит… — шепот прямо около уха быстро приводит Леву в себя. Он инстинктивно подскакивает с матраца и зажимается в угол, подальше от психопата.

— Знаешь, я немного взволнован. Тысяча шансов против одного, представляешь. Как можно было не принять во внимание одну ме… Да заткнись ты! Что случилось? — психопат вопросительно смотрит на Леву. — Ну, я слушаю.

— Я хочу домой, — робко шепчет Лева.

— А как же иначе? А как же повседневные дела? Ты не смотришь на меня. Смотри на меня!

Лева испуганно поднимает глаза и смотрит на психопата. Мужчина, в свою очередь, внимательно смотрит скорее не на Леву, а будто сквозь него, будто объект, на котором сфокусирован взгляд психопата, находится позади Левы. Мальчик оглядывается назад, но там сырая деревянная стена подвала. Он снова поворачивается к психопату. Мужчина сидит неподвижно, словно в трансе, сидит несколько напряженных минут. Затем он внезапно подскакивает и бежит в сторону выхода.

— Как же я мог забыть, — с этими словами психопат захлопывает люк.

Через несколько минут он возвращается. Лева так и сидит в углу. Мужчина несет алюминиевую кастрюлю в одной руке и алюминиевую ложку в другой. Он подходит к Леве и ставит посуду на землю перед матрацем.

— Ешь!

Лева осторожно подходит к посудине, заглядывает внутрь и видит полную кастрюлю неопределенного варева, похожего на смесь разных круп. Серая масса, по консистенции мало отличимая от овсянки. Нос мальчика заложен, но он пытается принюхаться к трапезе. Ничем не пахнет, в данных условиях это можно считать везением. Лева действительно голоден, поэтому он берет ложку и снимает пробу. На вкус так же, как и на запах. Безвкусная серая теплая масса, удача сегодня на стороне Левы. Мальчик садится на матрац, ставит кастрюлю на колени и ест, орудовать одной рукой крайне неудобно. Психопат сидит напротив, на земле, и снова смотрит сквозь Леву. Так как кастрюля намного больше тарелки, мальчик съедает треть порции и ставит кастрюлю с остатками еды на землю, у матраца. Психопат берет посудину и доедает содержимое, ложку он не использует, ест руками. После того как кастрюля опустошена, мужчина вытирает руки о свитер и уходит наверх, забрав с собой посуду. Одной проблемой меньше, теперь Лева хотя бы не голоден. Мальчик ложится на матрац, получше закутывается в мешок и просто смотрит в противоположную часть помещения, на тюки брезента.

Ближе к обеду у Левы серьезно поднялась температура, начались лихорадка и бред. Психопат, заметив это, незамедлительно начнет пичкать Леву медикаментами, по большей части, антибиотиком. Странно, при всей своей умалишенной манере поведения, мужчина разбирается в фармацевтике. Психопат будет исправно кормить и поить Леву, словно боясь его потерять. Через пару дней мальчик будет чувствовать себя намного лучше.

Придя в себя утром 5 ноября 1989 года, лежа на том же матраце, в том же подвале, Леве уже намного лучше. Он обнаружил самодельную фиксирующую шину на руке, упаковку таблеток и железную кружку с водой на земле рядом с матрацем. Лева оглядывается по сторонам, никого нет, почти ничего не поменялось. Наверху, как обычно, раздаются тяжелые шаги. Он там, наверху. Лева встает с матраца на ноги и, следуя примеру психопата, идет изучать подвал. Он понял, что мужчина хоть и психопат, но он зачем-то заботится о пленнике. С какой целью он это делает?

Разум Левы начинает проясняться, он уже понял и принял тот факт, что находится в плену у нездорового человека и он, Лева, пока сделать с этим ничего не может. А пока есть время осмотреться. Подвал представляет из себя небольшое квадратное помещение с деревянными стенами и двухметровым потолком. Мальчик подходит к лестнице и смотрит на люк. Тяжелый деревянный люк, обитый старыми тряпками со стороны подвала, видимо, для утепления. Массивная деревянная лестница со ступенями большой площади. Лампочка на потолке продолжает светить настолько тускло, что углы подвала остаются практически неосвещенными. Кстати, где выключатель? Лева осматривает деревянные стены подвала в поисках кнопки или хотя бы проводки, но кнопки нет, значит, выключатель вне стен подвала. Беспорядочные тюки брезента около лестницы остаются нетронутыми. И все-таки наш герой замечает небольшие изменения в интерьере. Во-первых, на матраце появились подушка и плед. Во-вторых, в изголовье импровизированной кровати теперь есть маленький табурет в качестве прикроватной тумбочки. Лева подходит к матрацу берет кружку с водой и ставит ее на табурет, так же он поступает с упаковкой таблеток.

Неожиданно для себя мальчик заметил, что хочет в туалет. Он оглядывается по сторонам и замечает жестяное ведро под лестницей, рядом с брезентом. Интуиция не подвела Леву, рядом с ведром он видит рулон туалетной бумаги, это действительно оказалось отхожее место. Мальчик сделал свои дела и вернулся к табурету и матрацу. Лева замечает еще одну деталь, которую он, видимо, упустил из-за недостаточного освещения. На табурете лежит толстая книга. Лева подходит ближе и читает название «Ветхий завет». Наш психопат, оказывается, набожный христианин…

Вдруг Лева слышит шаги у самого люка, он быстро падает на матрац и закутывается в плед. Люк открывается, и в поле зрения Левы появляется психопат. Он закрывает за собой люк и спускается на землю, мужчина по-прежнему босоног. Лева притворяется спящим. Психопат на цыпочках подходит к матрацу в надежде не разбудить пленника и садится у матраца прямо на землю.

— Я вижу, как двигаются твои зрачки… — после нескольких секунд молчания психопат начинает диалог. — Я Бенеш…

Лева открывает глаза, он понимает, что притворяться уже бесполезно. Этот Бенеш хоть и псих, но наблюдательный и, возможно, не глупый. Психопат пристально смотрит в глаза Левы и будто ждет какого-то ответа.

— Я Лева, — шепотом выдавливает из себя мальчик.

— Тебе уже лучше, Лев. Можно начинать. — Бенеш ладонью трогает лоб Левы, затем резко поворачивается в сторону лестницы и кричит: — Больше никогда не спорь со мной! Я не раз предупреждал, что ничего не получится! Из-за тебя мы окоченеем и черви сожрут нас заживо!

Бенеш встает на ноги, поворачивается всем корпусом к лестнице и начинает топать ногами по земле. Знаете, это очень похоже на поведение маленького ребенка, когда он чем-то недоволен. Это настолько же забавно, насколько непредсказуемо и ужасно.

— А эти… Которые пришвартуют свои корабли на солнечных берегах теплых морей, даже не вспомнят о нас! Да хватит уже… Подлей масло кедра, сколько раз можно говорить. Толку от тебя никакого! — Психопат снова садится рядом с матрацем и снова говорит с Левой. — Книга есть свет. Мы несем свет, Лев. Отныне и ты несешь свет…

Какой свет? О чем ты говоришь, Бенеш? Было бы здорово, если бы ты сам понимал смысл своих слов. Лева вопросительно смотрит на психопата, мальчик не понимает, что Бенеш имеет в виду.

— Помни об этом. Тебе лучше, и ты можешь начинать.

— Что начинать? — Лева настороженно шепчет в надежде услышать хоть несколько адекватных и логичных предложений.

— Нести свет, бестолочь! — психопат начинает заводиться и нервничать. Лева садится на матрац, поджимает к себе колени и пытается вжаться спиной в стену. — Ты такой же глупый, как твои братья! Ни на что не годитесь, дьявольские отпрыски. Но вы будете нести свет, хотите вы этого или нет. Книга!

— Да чтоб тебя. Сара, мать твою, сука! Где кедровое масло? Я целый день буду просить?! Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою! — крича эти слова, Бенеш выбегает на первый этаж громко закрыв за собой люк.

Следующие десять минут Лева слышит сверху звуки, похожие на борьбу, бьется посуда и слышна ругань. В какой-то момент Леве кажется, что там наверху несколько людей, так как он слышит разные голоса. Но это вовсе не означает, что спасение близко. Это может значить, что мучителей может быть несколько. Мальчик не понял, что имел в виду Бенеш. О каком свете он говорил? Возможно, он хочет, чтобы Лева читал эту толстую книгу на табурете. Но сейчас мальчика мучает голод, он смотрит на табурет и не верит своим глазам. На книге металлическая тарелка с ложкой. Видимо, Лева, притворяясь спящим, не заметил, что Бенеш принес еду. Мальчик садится на матрац и съедает порцию того же безвкусного варева. Голод и желание жить не представляют выбора… После трапезы Лева ляжет на матрац и пролежит так до вечера.

Ближе к ночи откроется люк и психопат снова спустится в подвал. Он не скажет ни слова, просто заберет посуду и уйдет. Лева заметит перевязанную от кисти до локтя левую руку Бенеша. Повязка будет в крови. Следующие четыре недели Лева будет видеть Бенеша только пару раз в день. Психопат будет молча приносить еду и питье и забирать грязную посуду. Раз в две недели Бенеш будет менять ведро, частично наполненное нечистотами, на новое. К концу четвертой недели сломанная рука Левы внешне уже не будет отличаться от здоровой, но Бенеш не спешит снимать повязку.

4 декабря Лева проснется от странных звуков в подвале, сквозь полумрак он увидит под лестницей, сидящего на ведре психопата, Бенеш справляет нужду в ведро Левы. Психопат встает с ведра, надевает штаны и выходит на свет. Затем он подходит к матрацу и замечает, что Лева не спит.

— Дай руку, — командует Бенеш.

Лева протягивает ему перевязанную руку. Левой рукой психопат берет руку Левы чуть ниже локтя, крепко зажимает ее пальцами. В правой руке возникают ножницы. Бенеш с филигранной точностью разрезает бинты и снимает повязку с правой руки Левы. Психопат внимательно осматривает всю правую руку пленника от плеча до кисти, прощупывает ее и делает вывод о том, что с рукой все в порядке.

— Подвигай рукой.

Лева вертит рукой. Действительно, все в полном порядке, рука приобрела здоровый вид, болезненных ощущений нет.

— Болит?

— Нет.

Создается впечатление, что за плечами Бенеша есть некий опыт в медицинской деятельности.

— Как дела с книгой? — психопат задает вопрос, на который у Левы нет ответа и Бенеш это понимает. — Не затягивай, Лев. Тебе нужно будет нести свет, когда и так все будет освещено адским пламенем.

Затем Бенеш встает и уходит наверх. Но ненадолго, через минуту он возвращается с электрическим радиатором отопления. Психопат ставит прибор на землю у лестницы, провод тянется на первый этаж через люк.

— Здесь становится холодно. Упустим тепло, и черви сожрут нас живьем…

Бенеш снова несет чепуху. Но в одном он прав, в подвале действительно становится холодно, поэтому радиатор тут как нельзя кстати, и согреет, и процент влажности снизит.

Весь декабрь Бенеш снова не проронит ни слова. Он будет лишь приходить и уходить, приносить и уносить еду, менять ведро раз в две недели. Дни будут тянуться очень долго, так как заняться особо нечем. Лева попытается почитать книгу с табурета, но одиннадцатилетний мальчик мало что поймет из прочитанного, поэтому книга снова ляжет на табурет.